Вокзал потерянных снов чайна мьевиль mobi

99 Пожалуйста дождитесь своей очереди, идёт подготовка вашей ссылки для скачивания.

Скачивание начинается. Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.

Описание книги «Вокзал потерянных снов»

Описание и краткое содержание «Вокзал потерянных снов» читать бесплатно онлайн.

Впервые на русском — новый фантасмагорический шедевр от автора «Крысиного короля». Книга, которую критики называли лучшим произведением в жанре стимпанк со времен «Машины различий» Гибсона и Стерлинга, а коллеги по цеху — самым восхитительным и увлекательным романом наших дней.

В гигантском мегаполисе Нью-Кробюзон, будто бы вышедшем из-под пера Кафки и Диккенса при посредничестве Босха и Нила Стивенсона, бок о бок существуют люди и жукоголовые хепри, русалки и водяные, рукотворные мутанты-переделанные и люди-кактусы. Каждый занят своим делом: хепри ваяют статуи из цветной слюны, наркодельцы продают сонную дурь, милиция преследует диссидентов. А к ученому Айзеку Дан дер Гримнебулину является лишенный крыльев гаруда — человек-птица из далеких пустынь — и просит снова научить его летать. Тем временем, жукоголовая возлюбленная Айзека, Лин, получает не менее сложное задание: изваять портрет могущественного главаря мафии. Айзек и Лин еще не знают, какой опасностью чреваты эти заказы — для них самих, всего города и даже структуры мироздания…

Вокзал потерянных снов

Нас качает. Нас швыряет в глубокий поток.

Человек за моей спиной с трудом удерживает руль, и движение лодки выправляется. Раскачивающийся фонарь отбрасывает пляшущий свет. Этот человек боится меня. Стоя на носу утлого суденышка, я наклоняюсь над подвижной темной водой.

Над маслянистым рокотом мотора и нежным, уютным лепетом реки возвышаются здания. Ветер шелестит меж бревен и ласково ворошит солому крыш; стены вздымаются все выше, заполняя пространство этажами; десятки домов сменяются сотнями, тысячами; они расползаются во все стороны от берега, заслоняя собой свет над равниной.

Они обступают меня. Они растут. Становятся все выше, все массивней, все шумней… Шиферные крыши, стены из толстого кирпича.

Река виляет и изгибается навстречу городу, который внезапно возникает передо мной, тяжело врезаясь в пейзаж. Свет его огней растекается по каменистым холмам окрестностей, как кровоподтек от удара. Его отвратительные башни горят во тьме. Он давит. Я вынужден слепо преклониться перед этим гигантским наростом, образовавшимся в излучине двух рек. Огромная клоака, смрад, гул. Даже сейчас, глубокой ночью, толстые каминные трубы изрыгают копоть в небеса. Нас влечет не речной поток — это город своим притяжением засасывает внутрь. Откуда-то доносятся то слабые человеческие крики, то голоса зверей, то из фабрик слышится отвратительный скрежет и стук огромных работающих механизмов. Рельсы, словно сетка вздувшихся вен, покрыли тело города. Мрачные стены из красного кирпича, приземистые церкви, похожие на доисторические пещеры, трепещущие на ветру рваные навесы, каменные лабиринты Старого города, глухие переулки, сточные канавы, избороздившие землю, как вековые гробницы, новые пейзажи пустырей и руин, книжные магазины, заполненные позабытыми книгами, старые больницы, дома-башни, корабли и железные клешни, поднимающие грузы в доках.

Как мы могли не заметить ее приближения? Какие причуды рельефа помогают этому распростертому чудовищу прятаться за выступами, чтобы неожиданно выскочить перед путешественником!

Но бежать уже поздно.

Человек нашептывает мне названия мест, которые мы минуем. Я даже не оборачиваюсь.

Этот скотский муравейник вокруг нас называется Вороньими воротами. Гнилые домишки, устало прижавшиеся друг к другу. От кирпичных набережных, которые, словно городские стены, вырастают из глубин реки, чтобы вода не вышла из своего ложа, поднимается липкое зловоние. Здесь повсюду стоит ужасная вонь.

(Интересно, как все это выглядит сверху — стоит приблизиться к городу с подветренной стороны, и тут уж ему никуда не спрятаться, его будет видно с расстояния нескольких миль, как грязное пятно, как кусок падали, кишащий червями; я не должен об этом сейчас думать, но ничего не могу с собой поделать: я мог бы оседлать восходящие потоки воздуха, что идут из печных труб, взлететь выше надменно вздернутых башен и нагадить с высоты на земную юдоль, а потом опуститься в этот хаос, где пожелаю, — но я не должен сейчас думать об этом, я не должен сейчас этого делать, надо остановиться: не теперь, не так, еще не время.)

Вот показались дома, истекают бледной слизью, органической смазкой, густо обволакивающей подножия фасадов, сочащейся из верхних окон. Надстройки обмазаны гадкой белесой жижей, заполняющей просветы между домами и тупиковыми переулками. Вид домов обезображен волнистыми наплывами, как будто крыши были залиты воском и он внезапно застыл. Какая-то иная форма сознания перекроила эти некогда человеческие улицы на свой лад.

Над рекой и свесами крыш — туго натянутые провода, намертво скрепленные сгустками белесой слизи. Они гудят, как басовые струны. Что-то падает нам на головы. Шкипер с отвращением харкает в воду.

Его плевок вскоре исчезает. Дождь капающей слизи над нашими головами утихает. Из темноты выплывают узкие улицы.

Впереди нас по рельсам, перекинутым высоко над рекой, со свистом проносится поезд. Я смотрю на него, в сторону юго-востока, и вереница огоньков уносится прочь, исчезая в ночной мгле — этом чудище, пожирающем своих жителей.

Скоро мы будем проплывать мимо фабрик. Из мрака вздымаются подъемные краны, похожие на тощих цапель; кое-где они двигаются, подгоняя бригады изможденных полуночных рабочих. Под тяжестью собственного веса раскачиваются цепи, похожие на омертвелые конечности, и с лязгом безучастно уползают к крутящимся зубчатым колесам и маховикам.

Огромные хищные тени кружат в небе.

Город гудит и полнится эхом, словно пустое чрево. Черная барка с трудом пробирается в толпе себе подобных, груженных коксом, лесом, чугуном, сталью и стеклом. Звезды отражаются в здешней воде, пробиваясь сквозь радужную пленку вонючих нечистот — фекалий и химических отходов, придающих воде подозрительно-застойный вид.

(О, как бы мне хотелось подняться над всем, чтобы не чувствовать этого зловония, не видеть этой грязи, этих испражнений, чтобы не въезжать в город через эту клоаку, но я должен держаться, я должен; я не в силах двигаться дальше, но я должен.)

Мотор сбавляет обороты. Я оборачиваюсь и смотрю на стоящего за моей спиной человека, а он налегает на руль, делая вид, будто глядит сквозь меня. Он везет нас в док, расположенный позади складов, доверху набитых товаром, так что их содержимое переваливается наружу через стены, рассыпаясь среди беспорядочного нагромождения гигантских коробок. Барка лавирует между другими судами. Из воды поднимаются крыши домов. Здания жмутся к другому берегу, стоя в воде, которая лижет их смоленые кирпичные бока.

Под нами возникает какое-то волнение. Река бурлит, со дна поднимаются водовороты. Мертвые рыбы и лягушки, уставшие бороться за глоток воздуха в этой гниющей каше из отбросов, захваченные суматошным потоком, проносятся между плоским бортом барки и обнаженным берегом. Просвет между лодкой и берегом закрывается. Мой капитан спрыгивает на берег и пришвартовывает барку. Облегчение прямо-таки написано на его лице. С победным видом и угрюмым ворчанием он торопливо помогает мне сойти на берег, и я медленно, словно шагая по горячим углям, иду прочь, аккуратно пробираясь через грязь и битые стекла.

Шкипер доволен теми камушками, которыми я с ним расплатился. Это Дымная излучина, говорит он, и я заставляю себя отводить глаза, чтобы он не заметил моей растерянности, не понял, что я новичок в этом городе, что меня пугают мрачные, страшные здания, от которых никуда не скрыться; что меня мутит от боязни закрытых пространств и дурных предчувствий.

Чуть к югу над рекой поднимаются два огромных столба. Это ворота некогда величественного, а ныне запаршивевшего и обветшавшего Старого города. Время и кислота стерли письмена, когда-то начертанные на этих обелисках, остались лишь неясные завитки, похожие на истертую винтовую резьбу. Позади ворот — невысокий мостик («Каторжный переход», — поясняет шкипер). Не воспользовавшись внезапной словоохотливостью спутника, я удаляюсь, шагая через эту выбеленную известковую равнину, мимо зияющих дверных проемов, сулящих уютный мрак и какое-никакое укрытие от речного зловония. Голос шкипера звучит уже где-то совсем далеко, и я с тоской думаю о том, что больше никогда его не увижу.

Становится теплее. На востоке уже маячат городские огни.

Я пойду вдоль рельсов. Буду пробираться в их тени там, где железная дорога проходит над домами и башнями, убогими лачугами, роскошными конторами и городскими тюрьмами; я буду следовать вдоль них на высоте арочных сводов, не дающих им оторваться с земли. Я должен найти дорогу в город.

Мой плащ (громоздкий наряд, непривычно и болезненно облегающий тело) тяготит меня; кроме того, я чувствую тяжесть кошелька. Вот что защищает меня здесь; а еще — обманчивая мысль о том, что больше я никуда не мог прийти. Печаль и стыд, мучительная боль заставили меня добраться до этого исполинского нароста, до этого пропыленного города. И теперь вокруг меня — замысел, воплощенный в костях и камне, хитросплетение тяжкого труда и насилия, символ откормленного владычества, покоящегося в глубинах истории, — этот непостижимый враждебный край.

Источник

Вокзал потерянных снов

Чайна Мьевиль

Фантасмагорический шедевр, книга, которую критики называли лучшим произведением в жанре стимпанк со времен «Машины различий» Гибсона и Стерлинга, а коллеги по цеху – самым восхитительным и увлекательным романом наших дней.

Читайте также:  Гулять во сне по зеленому саду

В гигантском мегаполисе Нью-Кробюзон, будто бы вышедшем из-под пера Кафки и Диккенса при посредничестве Босха и Нила Стивенсона, бок о бок существуют люди и жукоголовые хепри, русалки и водяные, рукотворные мутанты-переделанные и люди-кактусы. Каждый занят своим делом: хепри ваяют статуи из цветной слюны, наркодельцы продают сонную дурь, милиция преследует диссидентов. А к ученому Айзеку Дан дер Гримнебулину является лишенный крыльев гаруда – человек-птица из далеких пустынь – и просит снова научить его летать. Тем временем жукоголовая возлюбленная Айзека, Лин, получает не менее сложное задание: изваять портрет могущественного главаря мафии. Айзек и Лин еще не знают, какой опасностью чреваты эти заказы – для них самих, всего города и даже структуры мироздания…

Офигенно и жутко.
Офигенно жутко.
Жутко офигенно.

Осторожно! Буйная фантазия Мьевиля атакует!
Если чтение сравнить с зарядкой для ума, то разные жанры можно определить как комплекс упражнений на разные группы мышц. С Мьевилем предстоит серьезная работа над воображением. В данном случае в комплекте с тренажером идет еще и упаковка протеина. Всего за несколько дней ваше воображение станет красивым и мускулистым. У него просто не останется выбора при таком-то тренере. Приготовьте его к большой нагрузке, придется немного попотеть. Но результат того стоит.

Расскажу о своем графике тренировок.
Адаптация шла примерно до сотой страницы. То есть мозг уже понял, что это круто, но вестибулярный аппарат еще не перестроился под круговерть всего, что вываливает на голову вновь прибывшего Нью-Кробюзон. Этот город пестрый и шумный, как восточный базар. Водяные, люди-кактусы, люди-жуки и просто люди существуют здесь бок о бок с расовыми стычками, с забастовками рабочих, преступлениями на ночных улицах и всем прочим, чем обычно сопровождается жизнь в социуме. Город жил своей жизнью до той поры, пока один эксперимент не принял неожиданный оборот.

Без долгих церемоний книга фактически начинается сексом с жуком. Точнее человека с вполне привычной внешностью и девушки с головой-скарабеем. Надо знать моё отвращение к насекомым (Не выношу. Даже бабочек. Даже самых красивых и распрекрасных), чтобы понять, как подкосила меня эта сцена (тренировка воображения проходит нормально, следим за дыханием и пульсом). А теперь представьте, что сделал с моим мозгом Мьевиль, что это вдруг перестало меня напрягать. Пусть исключительно в пределах данной книги, пусть исключительно с этими персонажами, все равно лично для себя такую свою толерантность я приравниваю практически к чуду.

Так состоялось моё знакомство с учёным с татарской фамилией Гримнебулин. Почему с татарской? А почему бы и нет. Весь Нью-Кробюзон – это такой безумный гибрид всего и со всем, что удивляться чему бы то ни было перестаешь очень скоро. Ученые – это все-таки совершенно особый народ. Очевидно же, что у тебя перед носом растет какая-то совершенно неимоверная хрень, ужасающая даже в зародыше. Есть сомнения, что из крокодила не получится няшка? У ученого все сомнения задавлены на корню мощной тягой к естествознанию. Хрень надо вырастить и изучить. Чего доброго еще и открытие какое-нибудь получится.
Открытие-то получится. Задолбаешься закрывать.

Мощно. Напористо. Динамично. Напряженно.
Мьевиль ужасен и неотразим.

Офигенно и жутко.
Офигенно жутко.
Жутко офигенно.

Осторожно! Буйная фантазия Мьевиля атакует!
Если чтение сравнить с зарядкой для ума, то разные жанры можно определить как комплекс упражнений на разные группы мышц. С Мьевилем предстоит серьезная работа над воображением. В данном случае в комплекте с тренажером идет еще и упаковка протеина. Всего за несколько дней ваше воображение станет красивым и мускулистым. У него просто не останется выбора при таком-то тренере. Приготовьте его к большой нагрузке, придется немного попотеть. Но результат того стоит.

Расскажу о своем графике тренировок.
Адаптация шла примерно до сотой страницы. То есть мозг уже понял, что это круто, но вестибулярный аппарат еще не перестроился под круговерть всего, что вываливает на голову вновь прибывшего Нью-Кробюзон. Этот город пестрый и шумный, как восточный базар. Водяные, люди-кактусы, люди-жуки и просто люди существуют здесь бок о бок с расовыми стычками, с забастовками рабочих, преступлениями на ночных улицах и всем прочим, чем обычно сопровождается жизнь в социуме. Город жил своей жизнью до той поры, пока один эксперимент не принял неожиданный оборот.

Без долгих церемоний книга фактически начинается сексом с жуком. Точнее человека с вполне привычной внешностью и девушки с головой-скарабеем. Надо знать моё отвращение к насекомым (Не выношу. Даже бабочек. Даже самых красивых и распрекрасных), чтобы понять, как подкосила меня эта сцена (тренировка воображения проходит нормально, следим за дыханием и пульсом). А теперь представьте, что сделал с моим мозгом Мьевиль, что это вдруг перестало меня напрягать. Пусть исключительно в пределах данной книги, пусть исключительно с этими персонажами, все равно лично для себя такую свою толерантность я приравниваю практически к чуду.

Так состоялось моё знакомство с учёным с татарской фамилией Гримнебулин. Почему с татарской? А почему бы и нет. Весь Нью-Кробюзон – это такой безумный гибрид всего и со всем, что удивляться чему бы то ни было перестаешь очень скоро. Ученые – это все-таки совершенно особый народ. Очевидно же, что у тебя перед носом растет какая-то совершенно неимоверная хрень, ужасающая даже в зародыше. Есть сомнения, что из крокодила не получится няшка? У ученого все сомнения задавлены на корню мощной тягой к естествознанию. Хрень надо вырастить и изучить. Чего доброго еще и открытие какое-нибудь получится.
Открытие-то получится. Задолбаешься закрывать.

Мощно. Напористо. Динамично. Напряженно.
Мьевиль ужасен и неотразим.

Когда меня сегодня спросили «Ну и как Вам книга?», то я довольно долго пытался сначала осознать, а затем сформулировать своё состояние. И, заглянув в тайные тайники, понял, что просто устал. Устал, читая эту книгу, но устал не потому, что она плохая, скорее наоборот (хотя в ней безусловно есть неприятные места для живого воображения) — книга, на мой взгляд, изрядно хорошая. СпрОсите, зачем же тогда уставать? А вот попробуйте внимательно наблюдать какой-то приличных размеров объект с большим количеством разных деталей. Причём не только визуальных, но пусть здесь же будут какие-то шумы и более определяемые звуки, а также какой-то сложный синкопированный ритм; и ещё непременно хаотические и упорядоченные запахи (начиная с благовоний и заканчивая смердящей вонью); и ещё будут разного рода тактильные ощущения, в диапазоне от нежных едва заметных прикосновений и заканчивая грубыми и болезненными толчками, тычками и ударами; а рот пусть наполнится смесью невообразимо несочетаемых кисло-горько-солёно-сладких вкусов — вот тогда вы сможете понять, отчего чтение этой нехилой по объёму книги может вызвать усталость почти что на физическом уровне. Может быть отчасти здесь виновато моё скорочтение, потому что пакет информационных образов при быстром чтении идёт такой плотный, что ощутимо давит, как горная река в период половодья. Но ещё и потому, что автор не просто пытается штрихами и цветовыми пятнами набросать какие-то кроки книжного мира, а делает он это с таким тщанием и с таким бесконечным количеством самых разных подробностей и деталей во всех мыслимых репрезентативных системах, что читатель просто обречён на то, чтобы буквально начать жить в этом мире. Мьевиль не просто попытался описать придуманную им фантастическую сюжетную ситуацию, он взялся за творение, он буквально овеществил и одушевил придуманный им мир. Ей-ей, если бы какой-то незадачливый и нерадивый молодой божок, прогуляв и профукав все лекции своих божественных наставников и педагогов, зашёл в тупик во время сдачи экзамена по акту Творения Мира, то ему просто следовало бы взять все детали у Чайны Мьевиля и махнуть каким-нибудь там умклайдетом (или чем там ещё машут в этой ситуации молодые боги) — и поверьте мне, в этом мире возможно было бы существовать, и самые строгие экзаменаторы поставили бы студиозусу как минимум «удовлетворительно». Ну, а поскольку я вовсе не экзаменатор, то ставлю оценку ****, и, немного передохнув, непременно возьмусь за чтение продолжения.

Читайте также:  Как плести из резинок ловец снов

«The flame is dying by shivery winds of jet black skies»
Children Of Bodom «Downfall»

В разгар одного из самых мрачных и темных месяцев в году продолжаем двигаться выбранным курсом: слушать тяжелую музыку и проваливаться в неподъемные книги.
Тут не будет просто и легко.
Сочно. Трудно. Или легко.
На неискушенного путника, забредшего в Нью-Кробюзон, в первую секунду обрушатся все мыслимые и немыслимые ароматы, возлюбленная-жук, дым над бедными улочками. Другой мир. Совершенно.
А потом сверху придавят тяжелые тучи в темном небе, и выбраться из-под них уже не получится. Да и не захочется скорей всего.
Да, периодически приходится пробираться через вязкий текст, но этот мир того стоит. Если есть время, некоторые главы стоит попробовать послушать. Тот случай, когда голос чтеца и музыкальный фон отлично дополняет печатный текст, помогая занырнуть ещё глубже.

Тут идеально прописано все до мелочей. Хотя, казалось бы, Мьевиль не тратит много времени, объясняя, что и как устроено, где ветвятся улочки и город делится на районы, как отличаются друг от друга представители разных рас. Пара штрихов, почти незаметных и та-та-да-дам, ты уже видишь перед собой гаруду, а вот бредет по улице хепри.
Не приходится лишний раз задумываться, напрягаться, чтобы представить происходящее. Просто читаешь дальше и все.

«It reflects hatred in my eyes»

Я ненавижу эту книгу.
За то, что впервые за столько лет мне снова хочется взять в руки карандаши. И рисовать, рисовать, рисовать. Наброски, отрывки, лица. Улочки и свинцовое небо. Блеск кабеля под толщей воды. Воинственный кактус. Крылья и зеркала. Снова и снова. Пока не заболят руки. А потом рассказывать и рассказывать тем, кто ещё не видел и не был. Но кто-то тут читатель, а не художник, так что.
За Лин. За каждую минуту на том чердаке. Слезы. Скульптуру. Идиотский поворот головы. И снова за него.
За Айзека. Попытки судить кого-то, когда если задуматься на секунду, на руках, хоть и не по своей воле, больше слизи и бессмысленных взглядов, чем может быть чья-то ещё вина. За то, что дружба иногда стоит чуть больше, чем кажется.
За финал.
За весь ужас, мрак, грохот и стоны. Город за гранью реальности. Город, намного более реальный, чем многое.
За то, что она есть. И уже успела закончиться.
Ну, вы поняли, да? Люблю.

«I see angels burning, falling down in ruins
Looking down I see my ashes scattered around my grave»

Прекрасно до отвращения и зубного скрежета.

Прочитано в рамках игры «Долгая прогулка», декабрь
Команда: Тюлени любви

На фоне такого буйства техномагии основной сюжет как-то теряется, хотя он тоже на редкость негуманный и противоестественный. И очень, очень запутанный. Одни неожиданные повороты тянут за собой другие. Всё жестоко, опасно и несовместимо с жизнью. Эта компания не создавалась, чтобы спасать миры, их бы самих кто-нибудь спас. И по мере продвижения всё новые грани мироздания будут открываться, и пугать, и завораживать, как крылышки мотылька. Не сказать, чтобы всё меня радовало, но такие вещи не созданы для радостей. К счастью, не созданы. И всё же роттен прекрасен.
Единственное, что меня действительно раздражало, так это бесконечные многостраничные описания, велеречивые метафоры, закосы под мрачную задумчивую эстетику, повторы снова и снова и прочая, и прочая. Мьевиль невероятно, чудовищно, просто адово многословен и выспрепарен. Можно было бы сократить на треть без потери смысла. Читать его мне лично было сложно, хоть и интересно. Всё же такой стиль утомляет.

Совет во флэшмобе 2014 года от Arlett
Пасибо, зайко)
Талмуд!

А если ваша цель не отдых, если вы заинтересованы наукой и хотели бы попробовать свои силы в новых областях, то наше третье направление идеально подойдет для ваших целей. Академическое направление именно то, что вам нужно! Для вас будут открыты двери знаменитого Университета Нью-Кробюзона. Лучшие умы университета, такие как Вермишенк, будут к вашим услугам. Хотелось бы отметить труды Айзека Дэна дер Гримнебулина. Особое внимание он уделяет изучению критической энергии, но в последнее время в сферу его интересов попал полет. Да, он изучает процесс полета. Интересно, не правда ли? Ходят слухи, что вместе с ним работает настоящий гаруда! Нет, вы представляете, гаруда! Да не из местного гетто, а из самого Цимека!

О, да вы заинтересованы! Хотите взять тур? Отлично! Хотите, чтобы все было включено? Просто прекрасно! Тогда давайте оформлять документы. Виза? Нет, она не потребуется. Нью-Кробюзон всегда открыт для всех желающих. Вот, подпишите, пожалуйста, эти документы. Этим вы подтвердите, что предупреждены о различных опасностях Нью-Кробюзона. Ой, я сказала опасностях? Не берите в голову, это просто стандартный документ. а так у нас все тихо. Какты не бунтуют, Попурри доволен, Ткач любуется очередными ножницами. разве что мотыльков развелось. Подписали? Отлично! Тогда вот еще справочка, которая будет подтверждать, что тур вы покупаете, находясь в здравии и твердой памяти. И. замечательно! Вот ваши билеты, на них вся информация. В Нью-Кробюзон вы прибываете 11 тэтиса, в вошькресенье на вокзал на Затерянной улице. Счастливого пути, да сохранит вас Джаббер!

Книга прочитана в рамках игры «Долгая прогулка», основной тур, апрель, команда «Днище».

Источник

Описание книги «Вокзал потерянных снов»

Описание и краткое содержание «Вокзал потерянных снов» читать бесплатно онлайн.

Фантасмагорический шедевр, книга, которую критики называли лучшим произведением в жанре стимпанк со времен «Машины различий» Гибсона и Стерлинга, а коллеги по цеху – самым восхитительным и увлекательным романом наших дней.

В гигантском мегаполисе Нью-Кробюзон, будто бы вышедшем из-под пера Кафки и Диккенса при посредничестве Босха и Нила Стивенсона, бок о бок существуют люди и жукоголовые хепри, русалки и водяные, рукотворные мутанты-переделанные и люди-кактусы. Каждый занят своим делом: хепри ваяют статуи из цветной слюны, наркодельцы продают сонную дурь, милиция преследует диссидентов. А к ученому Айзеку Дан дер Гримнебулину является лишенный крыльев гаруда – человек-птица из далеких пустынь – и просит снова научить его летать. Тем временем жукоголовая возлюбленная Айзека, Лин, получает не менее сложное задание: изваять портрет могущественного главаря мафии. Айзек и Лин еще не знают, какой опасностью чреваты эти заказы – для них самих, всего города и даже структуры мироздания…

Вокзал потерянных снов

Perdido Street Station

Copyright © 2000 by China Mieville

© Корчагин Г., Акимова О., перевод на русский язык, 2014

© Издание на русском языке, оформление.

Читайте также:  К чему во сне найти деньги и телефоны

ООО «Издательство «Эксмо», 2014

С любовью и благодарностью к моей матери Клаудии и сестре Джемайме за помощь и поддержку. Огромное спасибо всем, кто снабжал меня критикой и советами, особенно Скотту Бичено, Максу Шеферу, Саймону Кавано и Оливеру Читэму.

С глубокой любовью и благодарностью к Эмме Берчам, ныне и всегда.

Спасибо всем сотрудникам издательства «Макмиллан», в особенности моему редактору Питеру Лейври за его невероятную поддержку. И бесконечная благодарность Мик Читэм, которая помогла мне больше, чем я способен выразить словами.

За недостатком места я, к сожалению, не могу выразить здесь благодарность всем писателям, оказавшим на меня свое влияние, но хочу упомянуть двоих, чье творчество является постоянным источником вдохновения и восхищения. Я выражаю свою скромную и искреннюю благодарность М. Джону Гаррисону и всегда буду хранить светлую память о Мервине Пике. Без них эта книга никогда не была бы написана.

Я даже приостановился на мгновение у окна, глядя на огни и глубокие освещенные улицы. В этом гибельном контакте с городом есть что-то от умирания.

Филип К. Дик. «Кукла по имени Жизнь»* * *

Нас качает. Нас швыряет в глубокий поток.

Человек за моей спиной с трудом удерживает руль, и движение лодки выправляется. Раскачивающийся фонарь отбрасывает пляшущий свет. Этот человек боится меня. Стоя на носу утлого суденышка, я наклоняюсь над подвижной темной водой.

Над маслянистым рокотом мотора и нежным, уютным лепетом реки возвышаются здания. Ветер шелестит меж бревен и ласково ворошит солому крыш; стены вздымаются все выше, заполняя пространство этажами; десятки домов сменяются сотнями, тысячами; они расползаются во все стороны от берега, заслоняя собой свет над равниной.

Они обступают меня. Они растут. Становятся все выше, все массивней, все шумней… Шиферные крыши, стены из толстого кирпича.

Река виляет и изгибается навстречу городу, который внезапно возникает передо мной, тяжело врезаясь в пейзаж. Свет его огней растекается по каменистым холмам окрестностей, как кровоподтек от удара. Его отвратительные башни горят во тьме. Он давит. Я вынужден слепо преклониться перед этим гигантским наростом, образовавшимся в излучине двух рек. Огромная клоака, смрад, гул. Даже сейчас, глубокой ночью, толстые каминные трубы изрыгают копоть в небеса. Нас влечет не речной поток – это город своим притяжением засасывает внутрь. Откуда-то доносятся то слабые человеческие крики, то голоса зверей, то из фабрик слышится отвратительный скрежет и стук огромных работающих механизмов. Рельсы, словно сетка вздувшихся вен, покрыли тело города. Мрачные стены из красного кирпича, приземистые церкви, похожие на доисторические пещеры, трепещущие на ветру рваные навесы, каменные лабиринты Старого города, глухие переулки, сточные канавы, избороздившие землю, как вековые гробницы, новые пейзажи пустырей и руин, книжные магазины, заполненные позабытыми книгами, старые больницы, дома-башни, корабли и железные клешни, поднимающие грузы в доках.

Как мы могли не заметить его приближения? Какие причуды рельефа помогают этому распростертому чудовищу прятаться за выступами, чтобы неожиданно выскочить перед путешественником?

Но бежать уже поздно.

Человек нашептывает мне названия мест, которые мы минуем. Я даже не оборачиваюсь.

Этот скотский муравейник вокруг нас называется Вороньими воротами. Гнилые домишки, устало прижавшиеся друг к другу. От кирпичных набережных, которые, словно городские стены, вырастают из глубин реки, чтобы вода не вышла из своего ложа, поднимается липкое зловоние. Здесь повсюду стоит ужасная вонь.

(Интересно, как все это выглядит сверху – стоит приблизиться к городу с подветренной стороны, и тут уж ему никуда не спрятаться, его будет видно с расстояния нескольких миль, как грязное пятно, как кусок падали, кишащий червями; я не должен об этом сейчас думать, но ничего не могу с собой поделать: я мог бы оседлать восходящие потоки воздуха, что идут из печных труб, взлететь выше надменно вздернутых башен и нагадить с высоты на земную юдоль, а потом опуститься в этот хаос, где пожелаю, – но я не должен сейчас думать об этом, я не должен сейчас этого делать, надо остановиться: не теперь, не так, еще не время.)

Вот показались дома, истекают бледной слизью, органической смазкой, густо обволакивающей подножия фасадов, сочащейся из верхних окон. Надстройки обмазаны гадкой белесой жижей, заполняющей просветы между домами и тупиковыми переулками. Вид домов обезображен волнистыми наплывами, как будто крыши были залиты воском и он внезапно застыл. Какая-то иная форма сознания перекроила эти некогда человеческие улицы на свой лад.

Над рекой и свесами крыш – туго натянутые провода, намертво скрепленные сгустками белесой слизи. Они гудят, как басовые струны. Что-то падает нам на головы. Шкипер с отвращением харкает в воду.

Его плевок вскоре исчезает. Дождь капающей слизи над нашими головами утихает. Из темноты выплывают узкие улицы.

Впереди нас по рельсам, перекинутым высоко над рекой, со свистом проносится поезд. Я смотрю на него, в сторону юго-востока, и вереница огоньков уносится прочь, исчезая в ночной мгле – этом чудище, пожирающем своих жителей.

Скоро мы будем проплывать мимо фабрик. Из мрака вздымаются подъемные краны, похожие на тощих цапель; кое-где они двигаются, подгоняя бригады изможденных полуночных рабочих. Под тяжестью собственного веса раскачиваются цепи, похожие на омертвелые конечности, и с лязгом безучастно уползают к крутящимся зубчатым колесам и маховикам.

Огромные хищные тени кружат в небе.

Город гудит и полнится эхом, словно пустое чрево. Черная барка с трудом пробирается в толпе себе подобных, груженных коксом, лесом, чугуном, сталью и стеклом. Звезды отражаются в здешней воде, пробиваясь сквозь радужную пленку вонючих нечистот – фекалий и химических отходов, придающих воде подозрительно-застойный вид.

(О, как бы мне хотелось подняться над всем, чтобы не чувствовать этого зловония, не видеть этой грязи, этих испражнений, чтобы не въезжать в город через эту клоаку, но я должен держаться, я должен; я не в силах двигаться дальше, но я должен.)

Мотор сбавляет обороты. Я оборачиваюсь и смотрю на стоящего за моей спиной человека, а он налегает на руль, делая вид, будто глядит сквозь меня. Он везет нас в док, расположенный позади складов, доверху набитых товаром, так что их содержимое переваливается наружу через стены, рассыпаясь среди беспорядочного нагромождения гигантских коробок. Барка лавирует между другими судами. Из воды поднимаются крыши домов. Здания жмутся к другому берегу, стоя в воде, которая лижет их смоленые кирпичные бока.

Под нами возникает какое-то волнение. Река бурлит, со дна поднимаются водовороты. Мертвые рыбы и лягушки, уставшие бороться за глоток воздуха в этой гниющей каше из отбросов, захваченные суматошным потоком, проносятся между плоским бортом барки и обнаженным берегом. Просвет между лодкой и берегом закрывается. Мой капитан спрыгивает на берег и пришвартовывает барку. Облегчение прямо-таки написано на его лице. С победным видом и угрюмым ворчанием он торопливо помогает мне сойти на берег, и я медленно, словно шагая по горячим углям, иду прочь, аккуратно пробираясь через грязь и битые стекла.

Шкипер доволен теми камушками, которыми я с ним расплатился. Это Дымная излучина, говорит он, и я заставляю себя отводить глаза, чтобы он не заметил моей растерянности, не понял, что я новичок в этом городе, что меня пугают мрачные, страшные здания, от которых никуда не скрыться; что меня мутит от боязни закрытых пространств и дурных предчувствий.

Чуть к югу над рекой поднимаются два огромных столба. Это ворота некогда величественного, а ныне запаршивевшего и обветшавшего Старого города. Время и кислота стерли письмена, когда-то начертанные на этих обелисках, остались лишь неясные завитки, похожие на истертую винтовую резьбу. Позади ворот – невысокий мостик («Каторжный переход», – поясняет шкипер). Не воспользовавшись внезапной словоохотливостью спутника, я удаляюсь, шагая через эту выбеленную известковую равнину, мимо зияющих дверных проемов, сулящих уютный мрак и какое-никакое укрытие от речного зловония. Голос шкипера звучит уже где-то совсем далеко, и я с тоской думаю о том, что больше никогда его не увижу.

Источник

Поделиться с друзьями
Полезные советы на каждый день