Воевода сон на волге что это

Впервые комедия была напечатана в «Современнике», 1865, N 1.

Замысел пьесы возник под влиянием поездки драматурга по Волге в качестве участника «литературной экспедиции». Осенью 1857 года Островский сообщал Н. А. Некрасову о своем намерении написать «целый ряд пьес под общим заглавием „Ночи на Волге“» (Полн. собр. соч., т. XIV, Гослитиздат, 1953, стр. 66). Одним из произведений этого цикла и должна была явиться комедия «Воевода (Сон на Волге)». Этнограф С. В. Максимов, близко знавший Островского, в статье, посвященной «литературной экспедиции», писал: «Волга дала Островскому обильную пищу, указала ему новые темы для драм и комедий…» По словам Максимова, здесь драматургу «приснился поэтический „Сон на Волге“, и восстали из гроба живыми и действующими „воевода“ Нечай Григорьевич Шалыгин с противником своим — вольным человеком, беглым удальцом, посадским Романом Дубровиным, во всей той правдивой обстановке старой Руси, которую может представить одна лишь Волга, в одно и то же время и богомольная и разбойная, сытая и малохлебная» («Русская мысль», 1890, № 2, стр. 40).

Первое упоминание о пьесе «Воевода» содержится в письме Островского к И. И. Панаеву от 28 августа 1860 года. В этот момент драматургу казалось, что ему удастся написать эту пьесу сравнительно быстро. «„Сон на Волге“ постараюсь окончить поскорее», — сообщал он (т. XIV, стр. 86). Прошло, однако, много времени, прежде чем этот замысел был доведен до конца. В декабре 1864 года драматург сообщал Н. А. Некрасову: «Я окончил для Вас „Сон на Волге“ и занимаюсь теперь только отделкой перепиской» (там же, стр. 121).

Процесс работы Островского над «Воеводой» можно проследить, знакомясь с черновой рукописью пьесы, хранящейся в Отделе рукописей Государственной библиотеки СССР имени В. И. Ленина. Здесь имеется следующий набросок плана «Воеводы»:

2 Комната в доме боярина. (Скоморохи) =

Палаты воеводы. Ворожба. Охота. Сцена молчания при матери (Шут.) Женщина. Приказ ей. (Разбойники.) 2.

1 Терем: сцена с вдовой. Сцена со служанкой, опять со вдовой. Сон.

Изба. — Во сне разные виды — поют Лодку.

Работая над пьесой, Островский производил в черновой рукописи перестановку отдельных сцен, явлений, монологов. Например, слова Бастрюкова «Душа горит, на части сердце рвется» и т. д. драматург перенес из 1-й сцены 1-го действия по 2-ю сцену, сделан пометку: «В след. сцену». Действие 2-е начиналось разговором девушек с Недвигой (в печатном тексте явление 2-е). Позднее Островский написал явление 1-е — разговор Степана Бастрюкова с Резвым.

Некоторые сцены «Воеводы», набросанные прозой, были написаны заново, в стихотворной форме. Таков, например, разговор посадских в прологе. Излагая его стихами, Островский сохранил почти все мысли и подробности, содержавшиеся в прозаическом варианте, одновременно придавая речи действующих лиц бСльшую живость и энергию.

Рукопись «Воеводы» отразила также колебания Островского при выборе имен действующих лиц. Степана Бастрюкова драматург упорно называл в начале пьесы (вплоть до 9-го явления) Борисом Темрюковым. Воеводу Шалыгина Островский в одном месте называет не Нечаем, а Бакаем. Выбирая имя для отца своей героини, драматург перебрал ряд фамилий: Добрынин, Кунаев, Кауров, Ковригин, Пыляев. Всем им была предпочтена более выразительная фамилия — Дюжой.

Не менее точно зафиксировано и время действия «Воеводы». Оно отнесено к началу 70-х годов XVII века. Изображенные в пьесе разбойники собираются плыть «на низ» «к казакам», полагая, что там они будут «целее»: «там что-то заварилось». Речь идет о восстании под предводительством Степана Разина.

Весьма типичной фигурой для изображаемого Островским времени является беглый посадский Дубровин, сделавшийся своеобразным борцом за попранную справедливость. Как видно из черновой рукописи «Воеводы», Островский стремился с наибольшей силой и художественной яркостью передать вольнолюбивое настроение и протест Дубровина. Набрасывая монолог своего героя, начинающийся словами «Сердце ретивое» и т. д., драматург отчеркнул сбоку слова, обличающие «неправый суд», волков в овечьем стаде, — и написал возле отчеркнутого места: «Сильнее. »

Создавая «Воеводу», Островский тщательно изучил большое число исторических документов и материалов. Некоторые источники указаны им самим в черновой рукописи пьесы. Здесь имеются ссылки на третий и четвертый тома «Актов археографической экспедиции», на второй том «Актов, относящихся до юридического быта древней России», и на четвертый том «Актов исторических». Ссылается драматург в рукописи и на второе издание книги Гр. Котошихина «О России в царствование Алексея Михайловича». Н. П. Кашин в статье «Комедия „Воевода“ и ее источники» (Н. П. Кашин, Этюды об А. Н. Островском, М. 1912, т. 1, стр. 204–216) приводит выписки из «Актов», весьма близкие по содержанию и языку к соответствующим сценам пьесы Островского. Например, речь бирюча в прологе и читаемая в конце пьесы грамота о смещении Шалыгина почти полностью основываются на грамотах, помещенных в «Актах». Из «Актов» же взято указание на «мурзу крещеного», выступающего в качестве помещика.

Читайте также:  К чему снится когда чистишь картошку во сне

Кроме «Актов» и книги Котошихиныа, Островский пользовался, по утверждению Кашина, и таким источником, как «Домострой», который мог дать драматургу «некоторые сведения о положении русской женщины в XVII веке», а также «о волхвах и кудесниках» (там же, стр. 224, 226). Н. П. Кашин называет еще книгу Н. И. Костомарова «Очерк домашней жизни и нравов великорусского народа в XVI и XVII столетиях» (СПб. 1860). Эту последнюю Островский использовал в гораздо большей степени, чем думал Н. П. Кашин. Например, описание русского города XVI–XVII веков в книге Костомарова близко напоминает обстановку пролога в «Воеводе».

Островский, по-видимому, использовал и другую книгу Костомарова — «Очерк торговли Московского государства в XVI и XVII столетиях» (СПб. 1862). Отсюда драматург мог взять подробности, относящиеся к торговой и промышленной деятельности волжского населения в старину. Впрочем, изучением быта и занятий волжан Островским прилежно занимался еще во время «литературной экспедиции». Заглядывал, вероятно, Островский и в «Уложение царя Алексея Михайловича». Осторожный разговор Кулика с Иваном о вине заставляет вспомнить первую и вторую статьи 25-й главы «Уложения», содержащей «Указ о корчмах». Допустимо, наконец, предположить, что Островскому были известны такие работы А. П. Щапова, как «Древние пустыни и пустынножители на северо-востоке России» (1860), «Русский раскол старообрядства…» (1859) и «Земство и раскол» (1862). А. П. Щапов видит смысл древнего пустынножительства в «нравственном противодействии» «грубым силам и стремлениям», «бесчеловечному порабощению свободных людей» («Сочинения А. П. Щапова в трех томах», СПб, 1906, т. I, стр. 25). Подобную же трактовку пустынножительства находим в «Воеводе» Островского.

Для понимания и оценки драмы «Воевода» огромное значение имеет изучение ее фольклорных источником.

Вся пьеса представляет собой изумительную мозаику, состоящую из подобранных в строгом соответствии с авторским замыслом мелких и мельчайших фольклорных цитат. Причем использованы многие фольклорные жанры. Кроме лирических и бытовых песен и плачей, из которых причудливо сотканы монологи Степана Бастрюкова и Марьи Власьевны, в этой пьесе нашли отражение былина, сказка, историческая песня, календарная и свадебная обрядовая поэзия, заговор, колыбельная песня, духовные стихи, разбойничья песня, народная драма, пословицы, поговорки, приметы. В «Воеводе» использован один из мотивов былины «Дунай Иванович» — рассказ о том, «как добрый молодец прокрался в терем». На основе этого мотива создана «соромская сказка», которой тешатся девушки-затворницы. Фигурирующая в былине Афросинья сидит, подобно героине «сказки», — «в высоком терему за тридесять замками булатными», и «буйные ветры» не веют на нее, «а красное солнце не печет лицо» («Песни, собранные П. В. Киреевским», вып. 3, М. 1861, стр. 71). Из былин же взят насмешливый вопрос Тыры, обращенный к Дубровину в прологе пьесы: «Ты из какой Литвы, с какой орды?» (ср. у Киреевского «Ты которой земли, да ты коей орды?» Там же, стр. 67). Песня старухи крестьянки представляет собой глубокое творческое переосмысление народной песни о татарском полоне: у Островского речь идет не о татарском иге, как в фольклорном источнике, а о крепостном праве.

С разинскнм фольклором связан и следующий разговор посадских в прологе пьесы. На слова Несмеянова о Худояре — Дубровине — «разбойник лютый, бают» — Тыра отвечает:

Источник

Воевода (Сон на Волге) 2-я редакция.

Воевода (Сон на Волге) 2-я редакция

Картины из народной жизни XVII века, в пяти действиях, с прологом

Пролог

Нечай Григорьевич Шалыгин, воевода.

Облезлов, подьячий, товарищ воеводы.

Семен Бастрюков, богатый дворянин.

Степан Бастрюков, его сын.

Неустройко, ключник воеводы.

Бессудный, шут воеводы.

Heждан, земский староста.

Роман Дубровин, беглый посадский.

Влас Дюжой, богатый посадский.

Смирной и Дружина, посадские из лучших люден.

Брусенин, Цаплин, Тыра, посадские из средних людей.

Баим, стрелецкий сотник.

Гришка Жилка, отставной подьячий.

Резвый, слуга Бастрюкова.

Щербак, разбойник в виде нищего.

Дворяне, служилые люди, стрельцы, слуги воеводы и Бастрюкова, крестьяне, женщины, дети, нищие, слепые и убогие.

Площадь в городе. Налево ворота воеводского двора, несколько узких домов, в углу проезд в городские ворота; на заднем плане, за строениями, городская стена, которая постепенно понижается к правому углу; через стену видна Волга и противоположный берег, направо, на первом плане, высокая приказная изба, за ней площадка, видна часть колокольни, далее спуск к Волге, видны крыши домов.

Явление первое

Неждан, Смирной, Дружина стоят у приказной избы, ближе к авансцене; Несмеянов, Брусенин, Цаплин, Тыра стоят против воеводских ворот; по сцене, от городских ворот к собору и от собора к воротам, проходят разные люди обоего пола; у колокольни сидят слепые с деревянными чашками и стоят нищие, между ними Щербак. При поднятии занавеса слепые поют, слышны голоса нищих и вожаков слепых: «Слепому, убогому!», «Сотворите святую милостыньку».

Читайте также:  Деньги во сне со вторника на среду

Из приказной избы выходит Бирюч, надевает шапку на длинную палку и поднимает ее вверх, ребятишки окружают его и смотрят ему в глаза, разиня рот.

Слушайте-послуша́йте, государевы люди, старшие и меньшие и всякого чина люд, от мала и до велика! По великого государи наказу, ведомо вам буди, чтобы вы посадские и уездных всяких чинов люди и сотские, и пятидесятские, и десятские разбойников и татей и смертных убойцев и ведунов и всяких воровских людей у себя не таили и не держали и, имая их, приводили к воеводе. А буде ж вы, посадские и уездных всяких чинов люди, забыв страх Божий и не помня душ своих, учнете разбойников и татей и убойцев и ведунов и всяких воровских людей у себя держать и таить и понаровки им чинить, и тем людям от великого государя быть в смертной казни, безо всякого милосердия, а дворы и животы взяты будут на великого государя бесповоротно и разданы в исцовы иски. (Идет к посаду, дети за ним.)

Источник

Воевода сон на волге что это

​Воевода. Сон на Волге

Текст: Фазир Муалим

Фотография: Олег Грицаенко

Поэт и театральный критик Фазир Муалим о необычной пьесе Островского в Историко-этнографическом театре.

«Как можно снам не верить!» — говорит персонаж одной из пьес Островского — «Праздничный сон до обеда». Да и разговоры о снах, приметах и видениях часто возникают у этого драматурга, но всё больше в комичном, немного даже издевательском, ключе. Вспомним хотя бы самый яркий пример с придуманными снами и подстроенными совпадениями в комедии «На всякого мудреца довольно простоты».

Однако сегодня мы обратимся к истории немного другого плана. Пьеса «Воевода. Сон на Волге» стоит особняком в творчестве Островского. Если по содержанию или другим формальным признакам сравнить с остальными произведениями драматурга, то можно провести параллель с драматической хроникой «Тушино», так же написанной в стихах и об историческом прошлом. А если присмотреться к внутренней форме, то проявится некое родство с весенней сказкой «Снегурочка», где тоже присутствует другая реальность. Не волшебная или мифическая, то есть грубая и в нашем сознании ассоциирующаяся с обманом и выдумкой, которые, и мы это осознаем, на самом деле никак не влияют на нас, а мистическая, метафизическая, тонкая, способная в любой момент проникнуть в нашу жизнь и изменить её.

Чаще всего такое вмешательство осуществляется через сон, «вкуснейшее из блюд в земном пиру» (Шекспир, «Макбет») с ароматом потустороннего. Этот самый потусторонний мир, как мы его называем, настолько могущественный и прекрасный, что иногда всего лишь легкий его аромат способен выправить человека, переродить.

Вот и удивительное перевоплощение воеводы Нечая Григорьевича Шалыгина произошло благодаря одному — случайному ли? — сну.

Итак, картины из народной жизни «Воевода. Сон на Волге». Эту пьесу очень редко ставят на сцене. Ещё в XIX веке Н.С. Лесков в литературном некрологе о критике и переводчике Эдельсоне писал: «В последнее мое свидание с Эдельсоном он только и говорил об Островском и все жалел о том, что его „Воевода“ не пользуется у публики тем вниманием, на которое имеет всякое право». К сожалению, ситуация с пьесой ровно такая же и по сей день. Островской на современной русской сцене достаточно популярен, но «Воеводу» вы не увидите. Уверяю вас. Ради любопытства попробуйте задать в сети и поискать, где она в России поставлена — не найдёте ничего, кроме постановки Михаила Мизюкова в Историко-этнографическом театре. О ней мы и поговорим.

Но прежде, справедливости ради скажу, что когда я, хвастаясь, написал на своей странице в фейсбуке, мол, был на редчайшей пьесе Островского, сценического воплощения которой никто не видел до сих пор, то известный театральный критик и драматург из Таллина Борис Брух, ученик Лотмана, между прочим, мне ответил в комментарии, что я заблуждаюсь. На заре туманной юности в 1970-е годы где-то в глубинной России в одном провинциальном театре (в каком именно не помнит) он имел удовольствие смотреть эту историю «из русской старины». Хотя актеры выходили «с приклеенными бородами, косоворотками, охабнями и смазными сапогами», но впечатления от игры остались теплые.

Сюжет пьесы очень актуален для нашего времени

Постановка Мизюкова, разумеется, тоже традиционна. Режиссер признается, что еще будучи студентом его манил «Воевода» «своим эпическим размахом и мощным фольклорно-этнографическим началом». И действительно, в спектакле занята почти вся труппа театра: в нём очень много массовых сцен, в которых приходится задействовать одних и тех же артистов, переодетых в слуг, разбойников, посадских и «всякий народ». Актёры играют без «приклеенных бород», но в красочных реалистичных, как я себе представляю одежду того времени, костюмах (художник Мария Утробина). Декорации минимальны: плетеные заборы на колесах, которые при необходимости сдвигаются, создавая новое пространство, и бутафорские деревья. Спектакли МГИЭТ никогда не обходятся без музыкального наполнения. А тут сам Бог велел обратиться к песенной фольклорной стихии. Лейтмотивом всей истории звучит песня «Вниз по матушке, по Волге». Не могу не отметить удивительного исполнения колыбельной Старухой-крестьянкой (актриса Наталья Михеева) — завороженно слушаешь и погружаешься в глубь веков. Заметьте, для меня, не славянина — чужое прошлое. Однако слушаешь и становишься тем дитятей в зыбке, что сидит и качает Старуха. «Тут ангельское место», — шепчет она, и границы стирается между «чужим» и «своим». Всё родное, первозданное.

Читайте также:  К чему снится сон попасть в аварию на машине

Или странные разные струнные музыкальные инструменты в руках Домового (Андрей Сенин) — я даже названий не знаю этих чарующих звучанием диковин.

Сюжет пьесы очень актуален для нашего времени. Воевода-самодур (Михаил Клюшкин) в своем воеводстве что хочет, то и ворочает, «берет тебя без сыску и пытает/ Без царского указу, — мукой мучит/ Огнем палит. ». Забрал себе в терем Ульяну (Дарина Строчкова), жену беглого посадского Романа Дубровина (Игорь Стам). Но Ульяна наотрез отказалась жить с ним. Тогда задумал он жениться на молоденькой девушке Марье (Екатерина Фураева). Вот тут и завязывается основной конфликт пьесы. Марья и первый враг Воеводы Бастрюков (Николай Антропов) влюблены друг в друга. Бастрюков, заручившись поддержкой беглого Романа Дубровина, собирается выкрасть свою возлюбленную в ночи, когда Нечай Шалыгин уйдет на богомолье. Но ключник Нечая (Антон Чудецкий) раскрывает заговор, и слуги Воеводы заговорщиков ловят. Однако в дело вмешивается. сон. И это самое загадочное в пьесе.

О сне Воеводы, как он поставлен в спектакле, хотя бы два-три слова стоит сказать. Но прежде о другом. Предваряют сон две очень загадочные сцены. Одна из них — с Домовым — как будто предрекает и расписывает сценарий будущего. Точнее, этот эпизод с Домовым намекает нам, что от нас на самом деле ничего не зависит — есть высшие силы, которые управляют нами: что они внушат, то мы и совершим. Домовой как бы дирижирует спящими женщинами. Другая сцена — у монастыря. Монастырский Служка (Андрей Безымянный) от имени старца объявляет Роману Дубровину, «чтоб он жену Олену/ Взял за руку и вел к себе домой». Когда же заговорщиков хватают, мы в недоумении начинаем сомневаться во всеведении Старца (Сергей Васильев). Но, как я уже сказал выше, в дело вмешивается «основной» сон.

Отправившийся на богомолье Воевода останавливается в крестьянской избе. Как раз после того, как Старуха прогнала его подальше от люльки с младенцем («Ты отойди, здесь ангельское место»), Нечай засыпает. Вдруг какой-то гул, как перед землетрясением. Причём мы, зрители, вначале тоже не понимаем, откуда он идёт — так задумано для сцены или он из нашей жизни, этот гул? Потом он усиливается. Спящий Воевода бьется в кошмаре, плетни сходятся к нему, гул усиливается и уже напоминает не то ржание лошадей, не то космическое гудение из детских ужасов. Воевода вскакивает, а перед ним — его враг Бастрюков, Роман Дубровин с разбойниками. Сцена превращается в корабль, разбойники — в гребцов. А Мария, с которой он завтра должен обручиться, поднимается на корабль. Гребцы поют:

А Бастрюков кричит: «Ты, есаул, вперед гляди,/ И, буде что увидишь впереди,/ Рассказывай. »

Я не стану рассказывать, что и как там случилось дальше. Потому что, буде кто соберется посмотреть, для него и сохраним интригу.

Но хотелось бы ещё обратить особое внимание на две роли, которые развиваются на протяжении спектакля. Во-первых, это Воевода в исполнении Михаила Клюшкина, который проходит духовный путь классического праведника — от абсолютного распутства до покаяния.

Во-вторых, есть в пьесе небольшая роль вдовы Ульяны, злой, хитрой, жестокой и несчастной, но по сути в душе своей доброй, как потом выясняется, женщины. Всё комедийное составляющее постановки отдано этому персонажу. Ульяну играет замечательная актриса Светлана Американцева. В ее исполнении вдова вначале предстает перед нами бессердечной и алчной ведьмой, которую «в ступе утолочь невозможно». После того как прельстилась на подарки, преподнесенные Марьей, она уже смешная и карикатурная, а в финале — совсем обычная добродушная баба. Но во всех трёх «ипостасях» актриса играет ярко и красочно.

Премьера спектакля состоялась ровно в тот день, когда президент открывал Год театра в Ярославле. Так что этот сон на Волге я видел уже два раза. Хороший сон, добрый.

Источник

Поделиться с друзьями
Полезные советы на каждый день