И не слышно лая псов сторожевых

Иван Никитин — Весело сияет ( Зимняя ночь в деревне )

Весело сияет
Месяц над селом;
Белый снег сверкает
№ 4 Синим огоньком.

Месяца лучами
Божий храм облит;
Крест под облаками,
№ 8 Как свеча, горит.

Пусто, одиноко
Сонное село;
Вьюгами глубоко
№ 12 Избы занесло

Тишина немая
В улицах пустых,
И не слышно лая
№ 16 Псов сторожевых.

Помоляся богу,
Спит крестьянский люд,
Позабыв тревогу
№ 20 И тяжелый труд.

Лишь в одной избушке
Огонек горит:
Бедная старушка
№ 24 Там больна лежит.

Думает-гадает
Про своих сирот:
Кто их приласкает,
№ 28 Как она умрет.

Как начнут шататься
По дворам чужим —
Мудрено ль связаться
№ 36 С человеком злым.

А уж тут дорога
Не к добру лежит:
Позабудут бога,
№ 40 Потеряют стыд.

Господи, помилуй
Горемык-сирот!
Дай им разум-силу,
№ 44 Будь ты им в оплот.

И в лампадке медной
Теплится огонь,
Освещая бледно
№ 48 Лик святых икон,

И черты старушки,
Полные забот,
И в углу избушки
№ 52 Дремлющих сирот.

Вот петух бессонный
Где-то закричал;
Полночи спокойной
№ 56 Долгий час настал.

И бог весть отколе
Песенник лихой
Вдруг промчался в поле
№ 60 С тройкой удалой,

И в морозной дали
Тихо потонул
И напев печали,
№ 64 И тоски разгул.

Veselo siaet
Mesyats nad selom;
Bely sneg sverkayet
Sinim ogonkom.

Mesyatsa luchami
Bozhy khram oblit;
Krest pod oblakami,
Kak svecha, gorit.

Pusto, odinoko
Sonnoye selo;
Vyugami gluboko
Izby zaneslo

Tishina nemaya
V ulitsakh pustykh,
I ne slyshno laya
Psov storozhevykh.

Pomolyasya bogu,
Spit krestyansky lyud,
Pozabyv trevogu
I tyazhely trud.

Lish v odnoy izbushke
Ogonek gorit:
Bednaya starushka
Tam bolna lezhit.

Dumayet-gadayet
Pro svoikh sirot:
Kto ikh prilaskayet,
Kak ona umret.

Goremyki-detki,
Dolgo li do bed!
Oba maloletki,
Razumu v nikh net;

Kak nachnut shatatsya
Po dvoram chuzhim —
Mudreno l svyazatsya
S chelovekom zlym.

A uzh tut doroga
Ne k dobru lezhit:
Pozabudut boga,
Poteryayut styd.

Gospodi, pomiluy
Goremyk-sirot!
Day im razum-silu,
Bud ty im v oplot.

I v lampadke mednoy
Teplitsya ogon,
Osveshchaya bledno
Lik svyatykh ikon,

I cherty starushki,
Polnye zabot,
I v uglu izbushki
Dremlyushchikh sirot.

Vot petukh bessonny
Gde-to zakrichal;
Polnochi spokoynoy
Dolgy chas nastal.

I bog vest otkole
Pesennik likhoy
Vdrug promchalsya v pole
S troykoy udaloy,

I v moroznoy dali
Tikho potonul
I napev pechali,
I toski razgul.

Zimnyaya noch v derevne

Dtctkj cbztn
Vtczw yfl ctkjv;
,tksq cytu cdthrftn
Cbybv jujymrjv/

Vtczwf kexfvb
,j;bq [hfv j,kbn;
Rhtcn gjl j,kfrfvb,
Rfr cdtxf, ujhbn/

Gecnj, jlbyjrj
Cjyyjt ctkj;
Dm/ufvb uke,jrj
Bp,s pfytckj

Nbibyf ytvfz
D ekbwf[ gecns[,
B yt cksiyj kfz
Gcjd cnjhj;tds[/

Levftn-uflftn
Ghj cdjb[ cbhjn:
Rnj b[ ghbkfcrftn,
Rfr jyf evhtn/

Rfr yfxyen ifnfnmcz
Gj ldjhfv xe;bv —
Velhtyj km cdzpfnmcz
C xtkjdtrjv pksv!//

Ujcgjlb, gjvbkeq
Ujhtvsr-cbhjn!
Lfq bv hfpev-cbke,
,elm ns bv d jgkjn!//

B xthns cnfheirb,
Gjkyst pf,jn,
B d euke bp,eirb
Lhtvk/ob[ cbhjn/

B d vjhjpyjq lfkb
Nb[j gjnjyek
B yfgtd gtxfkb,
B njcrb hfpuek/

Источник

«Зимняя ночь в деревне» И. Никитин

Весело сияет
Месяц над селом;
Белый снег сверкает
Синим огоньком.

Месяца лучами
Божий храм облит;
Крест под облаками,
Как свеча, горит.

Пусто, одиноко
Сонное село;
Вьюгами глубоко
Избы занесло

Тишина немая
В улицах пустых,
И не слышно лая
Псов сторожевых.

Помоляся богу,
Спит крестьянский люд,
Позабыв тревогу
И тяжелый труд.

Лишь в одной избушке
Огонек горит:
Бедная старушка
Там больна лежит.

Думает-гадает
Про своих сирот:
Кто их приласкает,
Как она умрет.

Как начнут шататься
По дворам чужим –
Мудрено ль связаться
С человеком злым.

А уж тут дорога
Не к добру лежит:
Позабудут бога,
Потеряют стыд.

Господи, помилуй
Горемык-сирот!
Дай им разум-силу,
Будь ты им в оплот.

И в лампадке медной
Теплится огонь,
Освещая бледно
Лик святых икон,

И черты старушки,
Полные забот,
И в углу избушки
Дремлющих сирот.

Вот петух бессонный
Где-то закричал;
Полночи спокойной
Долгий час настал.

И бог весть отколе
Песенник лихой
Вдруг промчался в поле
С тройкой удалой,

И в морозной дали
Тихо потонул
И напев печали,
И тоски разгул.

Дата создания: декабрь 1853 г.

Анализ стихотворения Никитина «Зимняя ночь в деревне»

Никитин по праву заслужил звание одного из самых замечательных мастеров русского пейзажа. В стихотворении «Зимняя ночь в деревне», датированном декабрем 1853 года, он с удивительной теплотой и проникновенностью описывает картины родной земли. Произведение отличается ясностью выражения мыслей, простотой, доступностью, реалистичностью. Это связано с творческой позицией поэта. Он был уверен, что вся прелесть состоит в простоте и правде. Пейзажная лирика Никитина мало похожа на стихотворения, созданные представителями «чистого искусства» (Тютчев, Фет, Анненского). У Ивана Саввича природа тесно связана с человеком, его отдыхом или трудом, что видно и по «Зимней ночи в деревне».

Произведение можно условно разделить на три части. Сначала поэт представляет читателю картину ночного села – сияет месяц, блестит снег, вокруг стоит тишина, даже собачьего лая не слыхать. Далее с общего плана Никитин переходит на частный. Меняется место действия. Внимание автора акцентируется на избушке, где лежит больная бабушка. Не идет к ней сон. Мысли старушки заняты грядущей судьбой сирот, находящихся на ее попечении. Она боится, что сироты могут свернуть на кривую дорожку, связаться с плохими людьми. Третья часть стихотворения – вновь небольшая пейзажная зарисовка, что своеобразно закольцовывает композицию. Сельское сонное спокойствие нарушает сперва полночный крик петуха, затем – проезд на тройке «лихого песенника». В финале произведения все встает на свои места – деревню вновь окутывает тишина.

Важную роль в стихотворении играют религиозные мотивы. В представлении Никитина Русь традиционная, Русь народная – это обязательно Русь православная. В «Зимней ночи в деревне» поэт упоминает храм, крест которого под облаками похож на свечу. Крестьянский люд отходит ко сну только после молитвы. Обращается к Господу и старушка. Она просит у Бога дать детям разум-силу, быть им оплотом. Естественно, в избушке у бабушки есть красный угол. На него также обращает внимание читателей Никитин, рассказывая о лампаде, чей огонь освещает «лик святых икон».

«Зимняя ночь в деревне» – произведение этапное в творчестве поэта. Именно в нем закладывается важная для лирики Ивана Саввича традиция: писать стихотворные новеллы, включающие в себя и описания народного быта, и сюжет. Часто Никитина называют преемником Кольцова, воспевавшего жизнь и труд простых крестьян.

Источник

Тишина

«…Тишина – это твоё глубочайшее естество»

Царей и царств земных отрада,
Возлюбленная тишина
Блаженство сёл, градов ограда,
Коль ты полезна и красна!
М. Ломоносов. 1847 год

Я нарисую тишину,
Макнув немного акварели,
взяв краску чёрную одну,
мазком легонько, еле-еле,
я проведу по полотну.
Затем ещё, ещё, ещё,
и вот уже видны границы,
а кисть летает словно птица,
но не уходит в глубину.
Теперь мне нужен алый цвет,
чтобы пробить пространство в точке.
Оттуда пусть струится свет
пучками, не поодиночке.
И пусть течёт он до границ,
создав потоки голубого,
а в них изображения лиц
и образ одного святого.
А дальше нужен белый цвет
с зелёным, где-то вперемешку.
В нем ореол других планет,
линейку нот, компьютер, флешку.
Ещё в нём будет дивный сад,
волна лазурного прибоя,
а в середине детский взгляд,

У многих российских поэтов можно встретить впечатляющие картины тишины, исполненные в разных изобразительных техниках. К примеру, представляет интерес ещё одна акварель, удивительная в своей простоте и в то же время в многоплановости, акварель Ивана Никитина.

Весело сияет
Месяц над селом;
Белый снег сверкает
Синим огоньком.
Месяца лучами
Божий храм облит,
Крест под облаками,
Как свеча горит.

Пусто, одиноко
Сонное село:
Вьюгами глубоко
Избы занесло.
Тишина немая
В улицах пустых,
И не слышно лая
Псов сторожевыХ.

По своей выразительности с этой акварелью может поспорить гравюра кудесника слова – Бальмонта.

…Всюду ласковая тишь,
Спят купавы, спит камыш.
Задремавшая река
Отражает облака,
Тихий, бледный свет небес,
Тихий, тёмный, сонный лес.
В этом царстве тишины
Веют сладостные сны,
Дышит ночь, сменяя день,
Медлит гаснущая тень.
В эти воды с вышины
Смотрит бледный серп Луны,
Звёзды тихий свет струят…

В свою очередь Валентин Собко в попытке создать образ тишины прибегает к портретной живописи, характерными мазками создавая впечатляющий лик этой загадочно-странной обитательницы земного бытия.

Тишина кругом.
Проникают в сердце скал
Голоса цикад.

Старый пруд.
Спрыгнула в воду лягушка.
Всплеск в тишине.

А на противоположной стене завораживает взгляд удивительная работа Елены Грунь, выполненная во впечатляющем стиле пуантилизма.

Июльский вечер, тишина.
Застыли сосны, глядя в небо.
И птицы песня не слышна,
Всё приготовилось к ночлегу.
Уж солнце село, озарив
Лучом последним купол сферы,
Уснуло озеро, застыв
Кусочком зеркала Венеры.
Горит костёр на берегу,
Искринки гаснут, улетая.
Всё кануло в ночную тьму:
И суета, и жизнь мирская
. (http://samlib.ru/g/grinx_e_e/03.shtml)
Эта импрессионистическая манера письма позволила автору создать яркую, живую, насыщенную воздухом картину тишины, наполненную к тому же энергией покоя и завершённости. А цветовая палитра в изображении июльского вечера покрыта флёром волшебства.
И заключает эти попытки воссоздания живописной силой слова этой молчаливой спутницы человека изящный офорт Сергея Есенина.

Читайте также:  Выставка собак выставка в новороссийске

Тихо дремлет река.
Тёмный бор не шумит.
Соловей не поёт,
И дергач не кричит.
Ночь. Вокруг тишина.
Ручеёк лишь журчит.
Своим блеском луна
Всё вокруг серебрит.
Серебрится река.
Серебрится ручей.
Серебрится трава
Орошённых степей.
Ночь. Вокруг тишина.
В природе всё спит.
Своим блеском луна
Всё вокруг серебрит.

И как бы побывав на этом любопытном вернисаже картин, общей тематикой для которых являлось живописание тишины, Эльвира Юрасова делится тем, что осталось в её памяти после просмотра выставленных работ.

Теперь, имея некоторое представление о ликах тишины, о её портретных изображениях, пора задать вопрос об её природе, точнее, об её создателе. Кому должен быть человек благодарен за столь щедрый дар, и что он ему?

Приходящий в ночной тишине,
говорят, что Ты невидим,
но это неправда.
Я знаю сотни людей,
и каждый видел Тебя
хотя бы один раз.
Несколько бедных и глупых
не успели Твой лик разглядеть,
изменчивый многообразно.
Ты не хочешь мешать нашей
жизни. Ты не хочешь нас испугать
и проходишь в тишине и молчанье.
Глаза Твои могут сверкать,
голос Твой может греметь.
И рука может быть тяжела
даже для чёрного камня.
Но Ты не сверкаешь.
Ты не гремишь
и не дашь сокрушенья. Знаешь,
что разрушенье ничтожней покоя.
Ты знаешь, что тишина
громче грома. Ты знаешь,
в тишине приходящий и уводящий.

И через многие десятилетия современный поэт Александр Стовбырь демонстрирует полное согласие со своим именитым предшественником, но при этом он расширяет границы божественной значимости тишины, акцентируя наше внимание на духовно-религиозной полезности последней для истинно верующего человека.

Тишина и покой дефицитны сегодня.
В этой жизни земной тишь – награда Господня!
В тишине возрастать нам советует Слово.
Нужно истине внять: ссоры – умыслы злого.
Любит Бог тишину, в тишине всем являлся.
И поставит в вину тем, кто, вмиг, возмущался.
Сила веры в тиши, в упованье на Бога
И в смиренье души, когда всюду тревога.
. (http://www.pukhovachurch.org.ua/)

В свою очередь Галине Пятисотских удалось передать пронзительную глубину личностного общения с Ним в чертогах тишины.

А в другом её стихотворении мы находим концентрированную суть сакрального двуединства Бога и тишины.

Бог исцеляет тишиной
Израненные души.
Ведь тишина есть мир иной.
Молись, молчи и слушай.

И в другом стихе из под пера этой поэтессы выходит вот такое почти иконописное изображение:
У ног Христа сидела так Мария,
Чтоб слушать не слова, и тишину.

Вся эта подборка весьма убедительно показывает, что тишина, по мысли авторов, обладает многими возможностями воздействия на человека. Поэтому не удивительно, что часто можно встретить у них искренние признания в любви к ней.
Этот гимнический ряд посвящений тишине начинает Д. Галаганов, который находит свою причину, чтобы проникнуться таким высоким чувством.
Я люблю тишину, в ней живёт простота.
Облачённая мысль в одеяния света.
Я в ней часто тону, извлекая ответы,
В этом тайна своя и своя красота…

Его признание готова поддержать Нина Автухова:
Я люблю тишину. Но не ту, от которой тревожно,
А в которой есть звонкое, чистое пение птиц.
Тишину, от которой не зябко, с которой не сложно
Ощутить, что я здесь не одна, как средь голых гробниц…
И вот уже трёхголосье: к уже звучащему дуэту присоединилась Елена Мизюн:
Я люблю тишину, в ней присутствует Бог,
Дух Святой в тишине почивает.
Тишина разрывает цепочку тревог,
И душа в тишине отдыхает.

Слушай, сын, тишину —
эту мёртвую зыбь тишины,
где идут отголоски ко дну.
Тишину,
где немеют сердца,
где не смеют
поднять лица. Перевод А.Гелескула

Лирическому персонажу поэтессы Л. Шураевой совершенно не нужны такие рекомендации. Он давно объяснился в любви к тишине. И готов всему миру поведать о своём счастье, о счастье пребывания в её мире.

Какое счастье слышать тишину,
В ней звуки красоты и вдохновенья,
Секрет вселенский мира сотворенья.
Какое счастье слышать тишину!

Какое счастье видеть тишину,
Причин и следствий череду земную,
Просторы беспредельности рисуя,
Какое счастье видеть тишину!
Какое счастье тишиной дышать,
Пропитываясь звуком мирозданья,
Быть на волне творца, в его дыханье.
Какое счастье тишиной дышать!

Какое счастье тишиною быть,
Неся в себе спокойствия отвагу,
Идя лишь к свету, в темноту ни шагу.
Какое счастье тишиною быть!
(http://www.stihi.ru/2012/11/02/8850)

Однако есть множество таких, кто не согласился бы с вот таким призывом Валерия Брюсова:

Дар случайный, дар мгновенный,
Тишина, продлись! Продлись!

Для них тишина нелицеприятна, в ней им видится нечто инфернальное, покусившееся на сам факт их существования.
Вот Павел Коган заявляет, что ему «очень жутко от этой густой тишины…». И Владимир Пинаев живописует подробности этого ужаса.
И конечно же, главные страхи живут в тишине.
В тишине жёлтым глазом из шкафа таращится тварь,
В тишине под кроватью живёт пыльных демонов царь,
И уродливый лик на белесой округлой луне
Виден только тогда, когда тонет весь мир в тишине.

В тишине, в тишине, в тишине – там, где звук не живёт,
Там, где руки дрожат и безмолвием сводит живот,
Там словесный конструктор рассыпан, его не собрать,
Потому что потеряны где-то перо и тетрадь,
Потому что не слышно, не слышно, не слышно шагов,
Потому что реке тишины не найти берегов,
Потому что у твари из шкафа ехидны глаза…
(http://pinaeffv.uzveli.info/albaruthenicae.info/arhiv/)

Я проснулся внезапно в ночной тишине,
И душа испугалась молчания ночи.
Я увидел на тёмной стене
Чьи-то скорбные очи.
Без конца на пустой и безмолвной стене
Эти полные скорби и ужаса очи
Всё мерещатся мне в тишине
Леденеющей ночи.

А где-то подобный ужас переживает его современник Николай Гумилёв, оказавшийся по воле случая в каком-то строении:

Я долго шёл по коридорам,
Кругом, как враг, таилась тишь.
На пришлеца враждебным взором
Смотрели статуи из ниш.
В угрюмом сне застыли вещи,
Был странен серый полумрак,
И точно маятник зловещий,
Звучал мой одинокий шаг.

И уже не удивляют тягостные обобщения Майи Роговой:

Да, трудно представить более безысходную тишину, чем тишину, возникшую вслед за предсмертным вздохом умирающего. Именно об этом и повествует последняя строчка из процитированного выше трёхстрочья.
Однако совсем становится безысходно, когда читаешь следующие поэтические ламентации, которые дают всеохватывающую картину противочеловечных состояний тишины.

Какой пронзительной бывает тишина,
Когда в ушах звенит, как будто от удара.
Когда накатывают слёзы, как волна,
И нет желанья выбираться из кошмара.

Какой губительной бывает тишина,
Когда ты знаешь, что часы идут обратно,
И что кончается последняя весна,
Что наше прошлое уходит безвозвратно.

Какой презрительной бывает тишина,
Когда тускнеет свет истерзанной надежды.

Но ещё более впечатляет поразительное признание Андрея Вознесенского, сделанное полвека тому назад:

— так и в солидарном с Вознесенским заявлении Бориса Пастернака:

«Тишина – ты лучшее из того, что я слышал».

Источник

С. А. Корешков. Записки гимназиста. Зима 1916-1917

Краткая история фрагментов дневниковых записей моего дяди, Сергея Александровича Корешкова.
«. Не ведя бо. «

«Иркутск превосходный город.
Театр, музей, городской сад с музыкой,
хорошие гостиницы. Нет уродливых
заборов, нелепых вывесок и пустырей
с надписями о том, что нельзя
останавливаться. «

Дневниковые записи далёкой зимы 1916-1917, обработанные автором, С.Корешковым, бывшим гимназистом Иркутсткой гимназии.

А время, между тем, шло, и наши друзья были немало удивлены, когда часы пробили 10 часов. Только тогда гости начали быстро одеваться, торопясь домой. Впрочем, и после их ухода в комнате братьев ещё долго не гас огонь, так как и в столовой все были чем-нибудь заняты: одни читали, другие писали, Наташа что-то шила. И лишь после двенадцати часов погасла последняя лампочка, и дом погрузился во мрак и тишину.

2
Уже около восьми часов, но, не смотря на это, в комнате полнейший мрак. Серёжа, разбуженный шумом, который доносился из кухни, приподнялся, протёр глаза, но через минуту вновь с головой залез под одеяло, бормоча под нос:

Под одеялом он свернулся калачиком, стараясь согреться и чуточку помечтать. А вообще-то Серёжа очень большой любитель помечтать. Часто, когда весь дом уже спит, он любит посидеть около окна, полюбоваться сиянием звёзд и помечтать. О чём? Да обо всём понемногу.

Так же и утром, просыпаясь часто рано, он долго нежится в постели фантазируя. Вот и теперь, немножко согревшись, он лежит под покрывалом, мечтая о том, как он кончит гимназию, затем институт (лесной? или горный?), станет инженером, у него будет много денег, он купит себе маленькое имение, заведёт тройку лошадей, хорошую библиотеку, собак.

Серёжа приподнял одеяло и высунул голову: Витя всё ещё спит под своим ватным стежёным одеялом, спит сном праведника.

— Дядюшка, сколько сегодня градусов?

Вздрагивая и щёлкая зубами, Серёжа быстро обтёрся холодной водой, докрасна натёр себя полотенцем, поскорее поторопился закончить утренний туалет и поспешил к приветливо гудевшему самовару.

— Да, сном праведника!

Через несколько минут столовая опустела. Алексей Иванович и Наташа ушли на службу. Серёжа перебрался поближе к печке, вооружившись газетой.

— Да, около 40о, в гимназию можно будет не ходить.

Братья уютно устроились около печи с книгами в руках. Но это были отнюдь не учебники. Старший брат сменил «Пол и характер» на «Идиота» Достоевского, а младший погрузился, забыв обо всём, в чтение «Ожерелье королевы» Дюма.

Читайте также:  Врожденная глухота у собак лечение

Уже два часа. Только что кончился обед. Старшие вновь ушли на службу. Оставшись одни, братья были в раздумье, чем заняться, когда в дверях появился их товарищ, Костя Юртин, одноклассник Вити. Это был низенький чёрненький, коренастый гимназист с чёрными живыми глазами и с огромной спутанной шевелюрой.

Впрочем, морозы в Сибири, даже сорокоградусные, переносятся сравнительно легко, так как обычно бывают при полном безветрию. Я бы даже сказал, что в нём имеется что-то освежающее, бодрящее. Поэтому наши гимназисты шли, весело пересмеиваясь и болтая всякий вздор.

В это время из-за угла появилась хорошенькая гимназистка в сопровождении какой-то женщины. Женщина была так закутана, что рассмотреть её было невозможно. Но гимназистку друзья узнали. Это была Ксена Гельман. Тотчас гимназисты нагнали её и пошли следом за ними с обычным в таких случаях разговором.

Сердце гимназистки начало таять: она обернулась к трём рыцарям и улыбнулась, Витя при этом ухарским жестом разгладил на своём лице то место, где в далёком будущем должны будут появиться усы.

Ксена вновь обернулась и весело рассмеялась.

Слово «мама» на гимназистов подействовало точно ушат холодной воды. Это был слишком неприятный сюрприз. Наши герои предпочитали ухаживать подальше от мамашиного ока. Поэтому они быстренько отстали и продолжили свой путь на почтительном расстоянии.

Виктор, наиболее бойкий из трёх, признанный «профессор по женскому вопросу», тот час «милким бисом» подлетел к ней, а Серёжа и Костя, не будучи знакомы с Марусей, пошли следом, наблюдая за ними.

Витя вначале чувствовал себя прекрасно. Но всё же сибирский мороз, не смотря на все свои прелести, не способен разжигать страсти, и Дон Жуан в гимназическом пальто вскоре начал поёживаться, морщиться, подпрыгивать и, наконец, поспешил проститься с Марусей, чтобы присоединиться к брату и Косте. И все трое поспешили домой.

Едва они успели раздеться, как дверь вновь растворилась, и появился новый гимназист, высокий, худощавый, с прямым носом, с глазами несколько навыкате, с белокурыми вьющимися волосами.

— А мы сегодня в гимназию не ходили!

Пока перебрасывались этими словами, Костя, отчаянный любитель карточной игры, вытащил игорный стол, раскрыл его и достал карты.

— За дело! За дело, друзья!

И компания садится за преферанс.

Это был гимназист среднего роста с довольно красивым лицом (я говорю «довольно красивым», ибо отчасти его портила вечная экзема), с умными лукавыми, всегда смеющимися глазами.

— К-хе. К-хе. А вы что здесь, друзья, поделываете?

— Я откуда? Ну, конечно, из гимназии!

— А вчера в гимназию ходил?

— Вот и добре, что так сделал. Давай отогревайся!

Пальто своё он вешал что-то подозрительно долго и вернулся в комнату сильно раскрасневшийся.

— Как, Кеша, неужели и в вашей гимназии нет занятий?

— А Володьку не видел?

— Вместе были. Обещал придти сюда следом за мной.

В это время в передней раздался звонок, и Серёжа пошёл открывать дверь.

— А много народу приходило?

— Да нет, почти никого не было.

Пока Рома раздевался, явился ещё один гимназист, Володя Трутнев, встреченный громкими приветствиями.

— Айда, Котька, гусаров!

Быстро, ужасно быстро летит время. За песнями и разговорами друзья и не заметили, как подкрался ранний зимний вечер, как быстро начало темнеть, как, сперва далёкие, а затем и ближайшие предметы начали принимать какоq-то расплывчатый вид и, наконец, слились в общую темноту.

Но вот весь репертуар закончен. Спеты и «Бабарлей» 9 и «Edite»10, и «На Кавказе есть гора. «11. Гимназисты перебрались в столовую.

Это предложение нашло большое сочувствие, и через несколько минут камин весело пылал, а «семёрка» как называли себя эти тёплые ребята, сидели перед ним, кто на стульях, кто и прямо на полу.

— Известно, где! Разве не слышали, что пришла Паня?

Среди гимназистов, влившихся в поток гуляющих, находились и четверо из знакомых нам гимназистов: Серёжа, Витя, Рома и Костя. Сперва они шли вместе, перебрасываясь короткими фразами со встречными знакомыми и полузнакомыми девчатами.

И почти тотчас с ними поравнялась девушка в коричневом пальто с чёрным меховым воротником, в меховой шапочке и с маленькой меховой муфтой.

Гимназисты по-военному приветствовали её отданием чести. А едва она, улыбаясь им, прошла дальше, Серёжа «откозырял» своим друзьям:

Галя была не одна. Рядом с ней шла её старшая сестра, Оля, окончившая гимназию два года тому назад, теперь уже «солидная дама»: несколько месяцев тому назад она вышла замуж. Её муж, подпоручик 27-го восточносибирского полка сейчас на фронте.

Присутствие Оли, несмотря на подбадривающие улыбки обеих сестёр, явно смущало гимназиста, и он был искренне рад, когда к ним внезапно подошли два «прапора» и подхватили под руки Олю.

Теперь Галя и Серёжа были предоставлены сами себе.

— Это что такое, никак ревнуете?

— Что же делать? Ведь, знаете сами: любит тот, кто ревнует, любит тот, кто молчит. А из-за Вас я, что бы только не встречаться с Лёлькой, перестал ходить на сокольскую гимнастику. Ну что Вы, в самом деле, смеётесь, Галя? Ведь я говорю серьёзно!

— А если я потребую доказательство твоей любви?

— Пойдём со мной в субботу в театр. Идут «Петербургские трущобы»16, будут играть Дмитриев17, Стрелецкая18.

— Не только в театр, но хоть на край света!

Но вот как бы не попасть в объятия какому-нибудь классному надзирателю или учителю?! Так вот, случилось, например, на прошлой неделе с Витей и Шурой, когда они ходили в оперетту на «Тайны гарема».

Такая неприятная встреча может закончиться не менее неприятным приглашением в воскресенье после обедни «на чашку чая» к директору. Но на какие жертвы не пойдёшь, когда так тихонько, по-кошачьи, прижимаются к тебе, так ласково улыбаются серые глаза?! Как отказаться от компании такой милой, хотя чертовски ветреной, гимназистки, как Галя?

Семь часов вечера. Подъезд театра освещён. К нему потоком стекаются пешеходы, подъезжают на лошадях. В некотором отдалении от театра, в менее освещённых местах видны группы учащихся, жаждущих попасть в театр (но не в лапы классных надзирателей).

Настроение у них тревожное. Каждый вновь подходящий задаёт один и тот же вопрос:

— Есть кто-нибудь из учителей?

— «Кикимора» около дверей торчал!

Время от времени от групп отделяются несколько смельчаков и, елико возможно, закрывая лицо, проникают внутрь театра.

Время летит быстро, незаметно.

Вот и конец спектакля. Театр уже начал погружаться в темноту, когда Галя с Серёжей покинули одними из последних театр, чтобы быть уверенными, что не попадут на глаза учителю или классной даме. Ночь тихая, но морозная, здорово морозная. А Галя живёт не близко.

Сперва и сзади, и впереди видны были фигуры людей, так же идущих из театра. Но скоро все растаяли, и наша пара продолжала свой путь. Так тихо, что слышно только поскрипывание снега под ногами.

В каких?! Что ответить? Кажется, Серёжа вообще никогда не видал его ни в какой роли! И какое счастье, что иногда можно не занимать девчат разговорами, а только слушать их болтовню! Как хорошо, что они часто, задавая вопрос, не ждут на него ответа!

Но вот и дом Гали, Ночь холодная, и гимназист твёрдо уверен, что его дама у ворот не задержится. Сам он чувствует, как у него коченеют руки (перчаток нет!), а особенно ноги (в одних ботиночках!). И ошибается: Галя всё еще под впечатлением спектакля. Она говорит и говорит. Правда, она спросила своего кавалера, не замёрз ли он? Но что можно было бы ответить кроме как:

Галя скрывается в калитке ворот, и.

Галя! Галя! Если бы ты снова приоткрыла калитку и взглянула на своего рыцаря! Какая произошла резкая метаморфоза! Папаха мигом с затылка сползла на лоб и на уши, воротник шубы поднят, руки засунуты глубоко в карманы. У Серёжи ещё хватило мужества дойти шагом до угла, но сразу за углом он бросился бежать. И «Гарун бежал быстрее лани, быстрей, чем заяц от орла!» 20

Если кому-нибудь попадутся в руки эти листки, то представьте себе картину. Тихая ясная морозная ночь. Всё залито серебристым сиянием луны. Весь город спит. Нигде ни человеческой души. Ни в одном окне не видно огонька. Даже «не слышно лая псов сторожевых»21. И среди этого безмолвия по улице мчится гимназист, в полном смысле слова, не чуя под собой ног!

Во время перемены Рома отводит своего старшего друга в сторону и говорит:

— Серёжа, Шура велела тебе передать, что приглашает тебя сегодня на каток.

Не понятно, на какие средства живёт вдова купца первой гильдии Каршина, но живётся им трудно. Мадам Каршина ещё так недавно блиставшая на всех общественных празднествах Иркутска, теперь нигде не появляется, сильно постарела, хотя и сохранила следы красоты. Старших детей Каршиных и двух братьев, Сержа и Витю, связывают узы старинной дружбы. Каршина всегда встречает их приветливо, когда они заходят к ним.

Серёжа много раз считал себя по уши влюблённым в Шуру. И она иногда оказывает ему предпочтение. Однажды Рома даже передал Серёже «под большим секретом», что будто бы Шура сказала ему, что Серёжа нравится ей больше всех. Но Серёжа подозревает, что Рома это придумал, чтобы только доставить удовольствие другу, а что, в самом деле, Шура неравнодушна к Виктору.

Читайте также:  Имена собак девочек той терьер

Желающих покататься вместе с ней было очень много. Но, Серёжа, ведь, сегодня она сама пригласила тебя!

Как чудесно под звуки вальса скользить быстро по льду под руку со славной девушкой! Так легко, так беззаботно, что даже со своим «вековым и непримиримым врагом», тёзкой Серёжей Филиным, учеником коммерческого училища Серёжа перебрасывается несколькими весёлыми фразами.

Да! Прекрасно создан божий мир.

Начало этого «неоконченного романа» не нашёл, не знаю, было ли продолжение или на этих строках и заканчивался «роман». Многое из написанного так местами стёрлось, а местами выцвело, что я с большим трудом мог лишь восстановить написанное. И мне пришла фантазия вновь переписать их именно в эту изорванную тетрадь, каким-то образом уцелевшую от того времени.

Зачем переписал? Не знаю. Возможно, чтобы снова полнее пережить то чудесное, светлое время. А затем.

Однажды одна моя племянница22, сидя у меня и нервно кусая свои пальцы, внезапно промолвила:

А потом, как-то снова перечитывая всё это, я подумал, почему бы не передать это почитать и ей? Может быть, чтение этого наивного полудневника гимназиста несколько развеселит её, и заставит улыбнуться?

И на следующий день я сказал, что дам
тебе прочитать «несколько глав из
неоконченного романа», но при условии,
что ты дашь обещание, прочитать его не
раньше 20-го февраля.
— Почему? Почему только после 20-го?-
спросила ты.
Надеюсь, теперь тебе ясно. И если ты
улыбалась, читая эту истрёпанную
тетрадь, я буду считать, что не напрасно
переписывал стёртые страницы.
Может быть, тебе интересна
дальнейшая судьба героинь и героев моего
далёкого прошлого?
Не много найдётся счастливцев,
которым жизнь улыбается всегда. И
меньше всего относятся к таким
счастливцам мои друзья. Но
нашим правилом всегда было уступать
дорогу женщинам. Поэтому и сейчас в
первую очередь пусть пройдут наши
подруги.

Когда я уезжал весной семнадцатого года из Иркутска, очередным увлечением Гали был один прапорщик. Так как прапор был более смел и настойчив в своём ухаживании, чем сентиментальные гимназисты, то и это увлечение Гали было более серьёзным. Последний раз мы виделись с ней летом 1921 года. Долго сидели, как старые друзья, в сквере. По обыкновению она говорила, а я слушал. Она говорила, что окончательно решила стать артисткой. Позднее я слышал, что она с успехом выступала на сценах Иркутского, Читинского и Владивостокского театров.

Шура Каршина вышла замуж за Витиного одноклассника. Это было, кажется, в 1923 году. Больше о ней ничего не знаю.

Более трагическая судьба гимназистов.

Шура-балалайка, фантазёр, мечтатель, музыкант и изобретатель пал смертью героя в декабре 1917 года во время уличных боёв в Иркутске, будучи гимназистом восьмого класса. Во время штурма дворца генерал-губернатора пуля попала ему в висок, и он упал, не успев сказать и слова друзьям, шедшим в атаку рядом с ним.

Костя Юртин, картёжник и пьяница, как оказалось, имел очень нежное сердце, которое он отдал женщине, которая не стоила его, и которая привела его к трагической смерти не то в 1923, не то в 24-м году.

Осенью 1938 года по ложному доносу был арестован директор Иркутской обсерватории Владимир Яковлевич Трутнев, наш Вовка. Был арестован и расстрелян. После него осталась жена с двумя детьми.

Когда наша семья окончательно устроилась в Новосибирске. К нам неожиданно явился Кеша Федулов. Несмотря на требования и просьбы матери, он категорически отказался вернуться в Иркутск и остался жить у нас на правах члена семьи.

В 1922 году он женился на нашей кузине Зое, и до 1951 года жил как будто счастливо. Но в этот роковой год увлёкся своей молоденькой подчиненной, бросил дом, жену, сына, только что кончившего Московский университет, бросил службу и, забрав только своё бельё и одежду, исчез вместе со своим новым идеалом. Говорят, что сейчас он работает где-то в Башкирии.

В своём дневнике под датой 22 апреля 1922 года я нашёл такую запись: «. ещё несколько слов о Роме. Когда я встретил его последний раз в Иркутске, он спрашивал меня о тебе. Поэтому я сильно удивлён, если действительно он только сделал вид, что не узнал тебя. Это было бы не похоже на Рому. Хотя мне показалось, что Рома сильно изменился. Правда, в этот приезд я встретил его всего два раза, но расстались мы с ним такими же друзьями. И всё же, признаюсь, от этих двух встреч у меня где-то в тайниках души остался тяжёлый осадок, и я предпочёл, чтобы у меня в памяти остался прежний Рома, а не тот, кого я встретил в последний раз».

Больше о Роме я ничего не слышал.

Жизнь Вити больше всех богата приключениями. Его дневник был бы самым интересным.

И не жалей особенно то время, которое потратишь на чтение всех этих тетрадей.

Надеюсь, что будешь улыбаться, когда будешь возвращать их мне.

Комментарии к «Запискам гимназиста».

Приложение
к комментариям («информация к размышлению»)

Латинский текст и Подстрочный перевод

4. Vivat Academia. Да здравствует Академия!
Vivant professores. Да здравствуют преподаватели!
Vivat membrum quodlibet. Да здравствует каждый в отдельности
Vivant membra quaelibet. Да здравствуют все вместе!
Semper sint in flore. Пусть всегда они процветают!

При желании, послушать гимн можно здесь:

П. И. Чайковский в 1874 году переложил «Гаудеамус» для 4-голосного мужского хора с фортепьяно, и в том же году хоровая партитура была издана под псевдонимом Б. Л. (так Чайковский подписывал свои музыкальные фельетоны).
Существует несколько поэтических переводов песни на русский язык. Наиболее известные: С. И. Соболевского (филолога, переводчика с классических языков древности, 1864—1963) и Н. В. Бугаева (математика, профессора Московского университета). Ни один из переводов не является общепринятым.

Оружьем на солнце сверкая,
Под звуки лихих трубачей
По улице, пыль подымая,
Проходил полк гусар-усачей.

А там, чуть подняв занавеску,
Лишь пара голубеньких глаз
Смотрела, и чуют гусары,
Что тут будет немало проказ.

А утром, на солнце сверкая,
Под звуки лихих трубачей
По улице, пыль подымая,
Уходил полк гусар-усачей.

А там, чуть подняв занавеску,
Лишь пара голубеньких глаз
Искала в числе проходивших
Виновника милых проказ.

И часто при свете лампады,
Во мраке осенних ночей
Вспоминали потухшие глазки
Те звуки лихих трубачей.

Песня-марш. Пользовалась большой популярностью в годы Первой мировой войны в исполнении самого Владимира Сабинина.

Пошел купаться Уварлей,
Оставив дома Доротею,
С собою пару пузырей
Берет он плавать не умея.

Решил нырнуть он с головой,
Но голова-ва-ва
Тяжеле ног-ног-ног,
Она осталась под водою.

Жена, узнавши про беду,
Удостовериться хотела,
Но ноги милого в пруду
Она, узрев, окаменела.

Тот пруд давно зарос травой,
Но все торчат-чат-чат
Там пара ног-ног-ног
И остов бедной Доротеи.

Механизмы рафинированной культурной памяти очевидны и понятны. Из века в век со всей энергией юношеского максимализма герои и штампы историко-авантюрного жанра возносят на пьедестал («Значит, нужные книжки ты в детстве читал!»), а затем с не меньшей силой низвергают в пыль и прах реальности.
Любопытнее те неведомые пути и способы влияния, благодаря которым имена героев и их гениального автора проникают в самую толщу иноэтнической среды. Растворяясь в повседневности, они слышны лишь уху фольклориста, забредшего на край земли в поисках еще неведомого миру сюжета:
. Конец XX века. Берег Белого моря. На крылечке своей ветхой лачужки сидит пожилой русский крестьянин и, глядя на резвящегося в огороде козла, бормочет: «Ишь, как скачет! Чистый Вантер Скот!»
Вот так!

Если на ту гору влезть
И с нее бросаться,
Очень много шансов есть
С жизнею расстаться.

На Кавказе есть гора
Высокая такая,
А под ней течет Кура
Быстрая такая.

Если на ту гору влезть
И с нее бросаться,
Очень много шансов есть
С жизнею расстаться.

Полный текст стихотворения:

Весело сияет
Месяц над селом;
Белый снег сверкает
Синим огоньком.

Месяца лучами
Божий храм облит;
Крест под облаками,
Как свеча, горит.

Пусто, одиноко
Сонное село;
Вьюгами глубоко
Избы занесло

Тишина немая
В улицах пустых,
И не слышно лая
Псов сторожевых.

Помоляся богу,
Спит крестьянский люд,
Позабыв тревогу
И тяжелый труд.

Лишь в одной избушке
Огонек горит:
Бедная старушка
Там больна лежит.

Думает-гадает
Про своих сирот:
Кто их приласкает,
Как она умрет.

А уж тут дорога
Не к добру лежит:
Позабудут бога,
Потеряют стыд.

Господи, помилуй
Горемык-сирот!
Дай им разум-силу,
Будь ты им в оплот.

И в лампадке медной
Теплится огонь,
Освещая бледно
Лик святых икон,

И черты старушки,
Полные забот,
И в углу избушки
Дремлющих сирот.

Вот петух бессонный
Где-то закричал;
Полночи спокойной
Долгий час настал.

И бог весть отколе
Песенник лихой
Вдруг промчался в поле
С тройкой удалой,

И в морозной дали
Тихо потонул
И напев печали,
И тоски разгул.

В заключение, привожу цитату из большой статьи Л.Захаровой и Ю.Орловой «Классическая гимназия. Вчера и завтра.»

Всего в классической гимназии второй половины 19-го века изучалось 11 дисциплин: Закон Божий; русский язык, церковнославянский язык и словесность; латинский язык, греческий язык, французский (немецкий) язык, история, география, естественная история, математика, физика и космография, чистописание и рисование; причем первые 6 из них, составлявшие единый историко-филологический цикл занимали более 2/3 всего учебного плана.

Источник

Поделиться с друзьями
Полезные советы на каждый день
Adblock
detector