Джек лондон как звали собаку

Зов предков. Джек Лондон

Повесть Джека Лондона «Зов предков» с иллюстрациями первого издания, 1903 г.

Перевод З. Вершининой

Содержание

I. НАЗАД К ПЕРВОБЫТНОСТИ

Старинные, бродячие стремленья,
Заглохшие в культуре, от веков,
Вдруг вновь переживают пробужденье
И дикий зверь выходит из оков.

Бэк не читал газет, иначе он знал бы о том, что беда надвинулась не на него одного, а на всех собак ньюфаундлендской породы, с сильными мускулами и теплой, длинной шерстью, от Пюджет-Саунда до Сан-Диего. Все оттого, что люди, пробираясь ощупью сквозь полярную мглу, вдруг набрели на желтый металл, а пароходные компании и транспортные общества немедленно оповестили об этой находке весь свет — и тогда, в надежде на богатую добычу, тысячи людей вдруг устремились на Север. Этим людям нужны были собаки — и собаки большие, с клыками, сильными мышцами и теплой пушистой шерстью для защиты от мороза.

Бэк жил в большом доме в обласканной солнцем долине Санта-Клара. Это поместье называлось «усадьбой судьи Миллера». Дом находился в стороне от дороги, полускрытый среди деревьев, сквозь листву которых виднелась широкая тенистая веранда, огибавшая его с четырех сторон. Почти к самому дому подходили усыпанные щебнем дорожки, точно змейки, извивавшиеся по широким лужайкам между группами ветвистых, высоких тополей. Позади широко раскинулись различные службы: обширные конюшни, в которых все время возились чуть ли не двенадцать конюхов и грумов; ряды обросших диким виноградом домиков для служащих, бесконечная правильно распланированная вереница построек, виноградники, зеленеющие пастбища, фруктовые сады. Были там и приспособления для артезианского колодца, и огромный цементный водоем, в котором сыновья судьи Миллера купались каждое утро и освежались в знойные дни.

И над всем этим огромным поместьем властвовал Бэк. Здесь он родился и прожил все четыре года своей жизни. Конечно, тут были и другие собаки. В такой обширной усадьбе не могли не быть другие собаки, но они в счет не шли. Они появлялись и исчезали, жили в конурах или же влачили ничтожное существование где-то в глубине дома, подобно Тутсу — маленькой японской собачке, или Изабель — совершенно лишенной шерсти крошке из Мексики. Эти собачонки редко высовывали нос на воздух и почти никогда не ступали лапками прямо на землю. Были здесь и фокстерьеры — даже целая их свора; они часами лаяли на Тутса и Изабель, решавшихся иногда выглянуть из окошка под защитой многочисленных горничных, вооруженных швабрами и половыми щетками.

Бэк не был ни комнатной, ни дворовой собакой. Все окружавшее было его царством. Он плавал в цементном бассейне или ходил на охоту с сыновьями судьи; он сопровождал дочерей судьи, Молли и Алису, в их прогулках в сумерки и ранним утром; в зимние вечера он лежал у ног судьи перед камином в библиотеке; он возил на спине внуков судьи, или кувыркался с ними на траве, или же сопровождал их в путешествиях, полных рискованных приключений, вплоть до конюшни и даже далее, где прыгали жабы через тропинки фруктового сада. С видом повелителя он разгуливал среди фокстерьеров и совершенно игнорировал Тутса и Изабель, ибо он был королем — королем над всем, что ползало, лежало и летало в пределах поместья судьи Миллера, включая и двуногих.

Его отец — Эльмо, громадный сенбернар — был в свое время неразлучным спутником судьи, и Бэк был призван заменить отца. Он не достиг громадной величины отца, весил только сто сорок фунтов, так как его мать была шотландская овчарка. Однако этого веса, — к которому надо прибавить еще и то чувство собственного достоинства, которое является следствием сытой жизни и всеобщего уважения, — было достаточно, чтобы позволять ему держать себя по-королевски. Все четыре года, с той самой поры, когда он был еще щенком, он прожил жизнь пресыщенного аристократа, был преисполнен гордости и отличался некоторой эгоистичностью, как это случается с помещиками, уединенно живущими в деревне. Но Бэка спасало то, что он не был на положении избалованной комнатной собачки. Охота и подобные ей другие развлечения на свежем воздухе не давали ему разжиреть и закаляли его мускулы. Кроме того, пристрастие к воде, как у всех пород, привыкших к холоду, было прекрасным закаляющим средством и сохраняло ему здоровье.

Так жил Бэк до конца 1897 года, когда открытие золота в Клондайке потянуло людей со всего света на далекий, холодный Север. Но Бэк не читал газет и не знал к тому же, что дружба с Мануэлем, одним из помощников садовника, представляет для него некоторую опасность. У Мануэля был один большой порок — он любил играть в китайскую лотерею. Кроме того, у него была непобедимая слабость — вера в систему, и это неизбежно вело его к катастрофе. Чтобы играть по системе, нужны деньги, а его жалованье помощника садовника едва покрывало нужды его жены и многочисленного потомства.

В памятный день предательства Мануэля судья был на собрании общества виноделов, а мальчики, как нарочно, были заняты организацией спортивного клуба. Никто поэтому не заметил, что Мануэль и Бэк отправились на прогулку (так по крайней мере представлял себе Бэк) за фруктовый сад. И, за исключением одного человека, никто не видел, как они прибыли на полустанок, известный под названием Колледж-парк. Этот человек поговорил с Мануэлем, и затем послышался звон передаваемых монет.

— Мог бы завернуть товар перед тем, как давать его покупателю, — угрюмо сказал незнакомец, и Мануэль два раза обернул шею Бэка под ошейником толстой веревкой.

— Затяни покрепче, тогда не вырвется, так у него перехватит дыхание, — заметил Мануэль, и незнакомец пробурчал что-то утвердительно.

Со спокойным достоинством Бэк дал надеть себе на шею веревку. Правда, это казалось необычным, но он привык доверять людям, которых знал, признавая их мудрость, превосходящую его собственную. Однако, когда конец веревки был передан незнакомцу, Бэк угрожающе зарычал. Он только намекнул на свое недовольство, по своей гордости воображая, что намекнуть — значит приказать. К его изумлению, веревка затянулась вокруг его шеи так, что у него прервалось дыхание. В порыве бешенства он кинулся на человека, но тот налету крепко стянул ему горло и ловким движением повалил на спину. После этого веревка безжалостно душила Бэка, пока он, высунув язык и со спертым в громадной груди дыханием, яростно боролся с человеком.

Никогда еще за всю его жизнь с ним так грубо не обращались, и никогда еще он не был так разгневан, как теперь. Но силы изменили ему, глаза закатились, и он уже ничего не сознавал, когда подошел поезд и два человека бросили его в багажный вагон.

Очнувшись, он смутно ощутил боль в языке и то, что его подкидывало в каком-то странном двигавшемся помещении. Хриплый свисток паровоза на разъезде объяснил ему, где он находится. Он слишком часто путешествовал с судьей, чтобы не знать ощущений езды в багажном вагоне. Он открыл глаза, и в них загорелся неудержимый гнев властителя, попавшего в плен. Человек бросился к нему, чтобы схватить его за горло, но Бэк оказался проворнее. Его челюсти мертвой хваткой вцепились ему в руку и не отрывались до тех пор, пока он снова не лишился сознания, придушенный веревкой.

— Да-с, припадочки, — сказал незнакомец, пряча свою искусанную руку от проводника, которого привлек шум схватки. — Вот везу его по поручению хозяина в Сан-Франциско. Какой-то тамошний собачий доктор будто бы берется его вылечить.

В тот же вечер в маленькой задней комнатке кабачка в Сан-Франциско этот человек говорил более красноречиво:

— Только пятьдесят и получил, — ворчал он. — Честное слово, теперь и за тысячу наличными не согласился бы!

Рука его была обернута окровавленным платком, а правая штанина разодрана от колена до щиколотки.

— А тот, другой-то дурак, сколько получил? — спросил содержатель кабачка.

— Сто, — последовал ответ. — «Меньше не возьму», — говорит, черт бы его побрал!

— Итого, значит, сто пятьдесят, — подвел итог содержатель кабачка. — А собака стоит того. Хорошая собака.

Вор развернул окровавленный платок и посмотрел на свою израненную руку.

— Только бы не бешеная, — сказал он.

— А если бешеная. Все равно от бешенства не умрешь, тебе на роду написано умереть на виселице, — засмеялся кабатчик и добавил: — Лучше помоги-ка мне пока что.

Измученный, с невыносимой болью в горле и на языке, полуживой, Бэк все-таки попытался достойно противостоять своим мучителям. Но при каждой попытке к сопротивлению его бросали на пол и душили.

Читайте также:  Кавилл генри пес порода

Наконец им удалось стащить с его шеи тяжелый медный ошейник. Потом с него сняли и веревку и бросили его в деревянный ящик, похожий на клетку.

Там он и пролежал весь томительный остаток ночи, не находя себе покоя от гнева и оскорбленной гордости. Он никак не мог понять, что все это значило. Чего им нужно, этим чужим людям, от него? Почему они держат его взаперти в этой тесной клетке? Он не мог объяснить себе всего этого, но его удручало смутное предчувствие грядущей беды.

Ночью, когда отворялась дверь кабачка, он несколько раз вскакивал, ожидая, что войдет судья или явятся мальчики. Но каждый раз к нему склонялось жирное лицо кабатчика, который навещал его с сальной свечкой в руке. И каждый раз радостный лай, с которым Бэк готовился встретить своих хозяев, сменялся разочарованным диким рычанием.

Но кабатчик его не трогал. Утром вошли четверо каких-то людей и подняли клетку.

«Еще мучители. «, — подумал Бэк, потому что увидел подозрительных людей, лохматых и оборванных. Он яростно бросался на них через прутья клетки, бесновался и громко лаял. Они смеялись и тыкали в него палками, которые он хватал и грыз, пока, наконец, не понял, что этого они и добивались. Тогда он угрюмо улегся и не противился, когда клетку стали ставить на повозку. После этого и сама клетка, и ее пленник начали переходить из рук в руки. Сперва им занялись конторщики в транспортной конторе, затем его протащили некоторое расстояние на другой повозке, далее какой-то экипаж повез его вместе с целой коллекцией ящиков и посылок на пароход, затем с парохода на какой-то большой вокзал и, наконец, опять погрузили в железнодорожный вагон, чтобы везти еще куда-то дальше.

Два дня и две ночи вагон мчался за взвизгивавшим паровозом, и двое суток Бэк ничего не ел и не пил. Разозленный, он встречал рычанием попытки проводников приласкать его, и они из мести стали его дразнить. Когда, дрожа от гнева и с пеной у рта, он бросался к прутьям, они над ним потешались и издевались: рычали и лаяли, как самые ужасные собаки, мяукали, хлопали в ладоши и кричали петухами. Он, конечно, знал, что все это глупо, но именно поэтому и считал эти обиды оскорбительными для своего достоинства. Гнев его все нарастал и нарастал. Голод его мучил не особенно сильно, но отсутствие воды заставляло страдать и доводило его ярость до предела. Он был собакой тонкой организации и большой чувствительности: от всех пережитых испытаний он заболел лихорадкой, осложнившейся воспалением распухших горла и языка.

Одно его утешало: не было на нем веревки. Она давала его врагам превосходство. Но теперь, раз ее нет, он им покажет! В другой раз им уже не удастся затянуть ему шею. Это он решил твердо и бесповоротно. Два дня и две ночи он ничего не ел и не пил и за это полное мучений время успел накопить такую злобу, что плохая встреча ждала того, кто первый к нему подойдет. Глаза его налились кровью; он превратился в разъяренного дьявола. Он так изменился за это время, что сам судья, наверное, не узнал бы его, и проводники вздохнули с облегчением, когда сдали его, наконец, с рук на руки на конечной станции Сиэтл.

Четыре человека опасливо пронесли его из фургона в маленький дворик, окруженный высокой стеной. Какой-то толстый человек в красном свитере с широким воротом вышел навстречу и расписался в книге у кучера в получении.

«Новый человек, новый мучитель», — решил Бэк и, дико зарычав, бросился к прутьям клетки.

Человек в красном свитере насмешливо улыбнулся и принес топор и дубину.

— Неужели вы хотите его выпустить? — осведомился кучер.

— Ну разумеется! — ответил человек и подсунул под доску клетки топор.

Тотчас же все четыре человека, внесшие клетку, бросились врассыпную. Быстро вскарабкавшись на высокую стену, они приготовились со своего безопасного места смотреть на интересное представление.

Незнакомец начал рубить топором палки клетки.

Бэк вцепился в затрещавшее дерево, впился в него зубами, рычал, грыз. Где бы ни ударил топор снаружи, он с воем и ворчанием бросался сюда же с внутренней стороны. Он так же бешено старался выбраться из клетки, как, видимо, этого желал для него и человек в красном свитере. Только, в противоположность Бэку, человек был совершенно спокоен.

— Ну-ка, красноглазый черт! — сказал он наконец, когда отверстие увеличилось настолько, что могло пропустить Бэка.

В то же время он бросил топор и взял в правую руку дубинку.

Действительно, Бэк напоминал теперь красноглазого дьявола, весь съежившись для того, чтобы поскорее выпрыгнуть. Шерсть у него встала дыбом, изо рта шла пена, а в налитых кровью глазах горел безумный огонь. Бэк обрушился на человека всей тяжестью своих ста сорока фунтов — ста сорока фунтов чистой ярости и еще насыщенных накопившимися за эти двое суток напряженной страстью и жаждой мести.

— А парень-то не дурак! — с восторгом воскликнул один из зрителей на заборе. — Справится с каким угодно псом. Молодчина!

— А по-моему, — ответил кучер, влезая на повозку и трогая лошадей, — лучше день и ночь бить камни, да еще и по воскресеньям, чем так колотить животных.

К Бэку вернулось сознание, но не силы. Он лежал там, где упал, и следил глазами за человеком в красном свитере.

— Гм. Отзывается на кличку Бэк, — проговорил человек в красном, читая письмо, которым кабатчик извещал его о собаке в клетке. — Ну-с, Бэк, дружок, — продолжал он веселым тоном, — мы с тобой малость погорячились, но это ничего. Теперь самое лучшее, что мы с тобой можем сделать, это — оставить все, как оно есть. Ты теперь знаешь свою роль, а я — свою. Будь же хорошей собакой — и все пойдет как по маслу. А станешь баловаться, увидишь, что я дурь из тебя выколочу. Понял?

С этими словами он храбро погладил ту самую голову, которую только что немилосердно бил. Бэк невольно отпрянул от прикосновения его руки, но все же не протестовал. Когда человек принес ему воды, он охотно попил, а затем стал жадно пожирать громадный кусок сырого мяса из рук своего недавнего врага.

Он был побежден (это он понял), но воля его не была сломлена. Он узнал раз навсегда, что ему не одолеть человека с дубинкой. Он усвоил этот урок и до конца своих дней не забывал его. Дубинка была для него откровением. Она впервые ввела его туда, где царит первобытный закон, и он принял это как предупреждение. Жизнь открыла ему теперь свою жестокую сторону, и, хотя он был побежден, в нем стала пробуждаться природная звериная хитрость.

Шли дни, прибывали новые собаки: одни, как Бэк, в клетках, другие — на привязи; одни вели себя кротко и покорно, другие — яростно и злобно, как он вначале; и все они до одной на его глазах проходили через такую же выучку у человека в красном. Снова и снова повторялся для Бэка при каждом жестоком укрощении все тот же урок: человек с дубинкой — законодатель, хозяин, которому нужно подчиниться, хотя совсем не обязательно любить его. Бэк не дошел до того, чтобы заглядывать в глаза хозяину либо лизать ему руку, хотя и видел побитых собак, которые это делали. Он видел также, что одна собака, которая не хотела ни смириться, ни подчиниться, была в конце концов убита в борьбе за первенство между человеком и животным.

Время от времени приходили незнакомые люди и кто возбужденно, кто льстиво, на разный манер разговаривали с человеком в красном свитере. В их руках звенели деньги, и они уходили, взяв с собой одну или несколько собак. Бэк удивлялся, куда они уходили, потому что они никогда не возвращались, но страх перед будущим был так силен в нем, что он каждый раз радовался, когда выбирали не его.

Тем не менее дошла очередь и до него. Его судьбой оказался маленький худощавый человек, говоривший на ломаном английском языке и издававший восклицания, которых Бэк не мог понять.

— Черт возьми! — воскликнул он, когда его глаза остановились на Бэке. — Эта — корош собака! Теленок, не собака! А сколько?

— Триста! — с готовностью ответил человек в красном свитере. — Даром отдаю! А вам чего стесняться, Перро? Деньги-то ведь казенные!

Перро усмехнулся. Поскольку цены на собак вследствие невероятного на них спроса поднялись отчаянно, сумма, назначенная за такое прекрасное животное, не показалась ему слишком высокой. Канадское правительство ничего не теряло, а его почта должна была работать как можно скорее. Перро знал толк в собаках и с первого же взгляда понял, что Бэк — один на тысячу собак.

Читайте также:  Жилет поддержка для собак

«Один на десять тысяч», — мысленно заключил он.

Бэк увидел, как деньги перешли от одного человека к другому, и не удивился, когда худощавый человек взял с собой его и добродушного ньюфаундленда Кэрли. Больше Бэк никогда не видел человека в красном свитере, а когда затем он вместе с Кэрли смотрел с палубы парохода «Нарвал» на удалявшийся Сиэтл, то это было его последним прощанием с теплым Югом. Перро свел его и Кэрли вниз и передал с рук на руки черномазому великану по имени Франсуа. Перро был темноволосым канадцем французской крови, а Франсуа — метисом, вдвое смуглее, чем Перро. Они казались Бэку новой породой людей (ему суждено было увидеть еще много им подобных впоследствии), и, хотя он не чувствовал к ним абсолютно никакой симпатии, однако научился их уважать. Он быстро узнал, что Перро и Франсуа справедливы, спокойны, беспристрастны и слишком умны, чтобы позволить себе издеваться над собаками.

На палубе «Нарвала» Бэк и Кэрли увидели двух других собак. Одна была большим снежно-белым псом со Шпицбергена, которого в свое время вывез оттуда капитан китобойного судна и который потом сопровождал геологическую экспедицию в Баренс. Это был очень ласковый пес, но у него была предательская манера улыбаться в лицо и в то же время обдумывать какие-то козни. В первый же день он стащил у Бэка его мясо, Бэк бросился на него, чтобы его наказать, но в эту минуту Франсуа взмахнул хлыстом и ударил преступника. Бэку не оставалось ничего другого, как подобрать лакомую кость. Он решил, что поступок Франсуа свидетельствовал о его справедливости, и его уважение к метису возросло.

Другая собака не делала попыток к сближению, но и не пыталась воровать пищу у вновь пришедших. Это мрачное сдержанное существо твердо и определенно давало понять, что желает, чтобы его оставили в покое, и что плохо будет тому, кто захотел бы этот покой нарушить. Собаку звали Дэйв. Все время он ел и спал, позевывал и не проявлял ни к чему ни малейшего интереса. Даже в те часы, когда «Нарвал» проходил залив Королевы Шарлотты и качался по волнам, точно пьяный, когда Бэк и Кэрли волновались и чуть не сошли с ума от страха, Дэйв недовольно поднимал голову, удостаивал их равнодушным взглядом, позевывал и снова засыпал.

День и ночь пароход содрогался от неутомимой работы винта, и, хотя дни были похожи один на другой, Бэку стало казаться, что постепенно делается все холоднее и холоднее. Наконец в одно утро движение винта прекратилось, и на пароходе началось необычайное оживление.

Как и остальные собаки, Бэк ясно почувствовал это и понял, что предстоит перемена. Франсуа привязал всех собак на один ремень и вывел их на палубу. При первых же шагах по холодной земле лапы Бэка погрузились в какую-то белую, пушистую мякоть, которая была очень похожа на выкрашенную в белую краску грязь. Он с фырканьем подскочил и попятился. Такая же белая масса падала сверху. Бэк отряхнулся, но на него падали новые хлопья. Он с любопытством понюхал, потом лизнул эту мякоть. Она жгла, как огонь, и быстро исчезала на языке. Это удивило его. Он опять попробовал — с тем же результатом. Зрители рассмеялись, и ему стало стыдно, хотя он и не сознавал, почему именно. Он впервые увидел снег.

Источник

Джек Лондон

Фото Все

Видео Все

Джек Лондон и Анна Струнская. Больше, чем любовь

Джек Лондон (Век писателей)

Джек Лондон — биография

Джек Лондон – писатель, общественный деятель, социалист. Прославился своими приключенческими романами и рассказами. Занимал второе место по популярности в Советском Союзе, уступив первенство только Андерсену. Всего в СССР вышло 956 изданий произведений Джека Лондона, общим тиражом свыше 77 миллионов экземпляров.

Джека Лондона обожали девушки, у многих из них на стене красовался его портрет, вырезанный из журнала. За ним охотились издатели, стараясь приобрести право первыми напечатать его очередную рукопись. Он представлял большой интерес для интеллектуалов, которые видели в нем интересного собеседника. Любой бродяга точно знал, что в доме Джека может разжиться стаканчиком виски. Его любили всю жизнь, а он всю свою жизнь прожил в неистребимом одиночестве.

Детство

Родился Джон Гриффит Чейни (такое имя получил Джек Лондон при рождении) 12 января 1876 года в Сан-Франциско, штата Калифорния. Как говорили некоторые литераторы, он прославился задолго до своего рождения, и все благодаря неординарным родителям, которые постоянно эпатировали публику. Маму мальчика звали Флора Веллман, она приходилась дочерью Маршаллу Веллману, богатому бизнесмену из штата Огайо.

Флора поселилась в Калифорнии и давала частные уроки музыки, которые приносили ей основной доход. Помимо этого, ее увлечением стал спиритизм, она всерьез считала, что может вызвать дух индийского вождя. У нее частенько наблюдались перепады настроения, переходящие в нервные срывы. Причиной этого стал тиф, который она перенесла в возрасте 20 лет.

Джек Лондон в детстве

Здесь же, в Сан-Франциско, она встретила ирландца Уильяма Чейни (Чани). Он трудился адвокатом, хорошо знал литературу и математику, но снискал себе славу как профессор астрологии и магии. Его имя было хорошо знакомо в Штатах. Уильям не имел определенного места жительства, почти всю жизнь провел в скитаниях, любил путешествовать по морю, и не менее шестнадцати часов в день занимался астрологией.

Судьба свела этих двух эксцентричных людей, они жили вместе без оформления брака. Вскоре девушка забеременела, Чейни не хотел этого ребенка, предлагал ей сделать аборт, и это стало причиной разразившегося скандала. В отчаянии Флора пыталась покончить жизнь самоубийством, используя для этого старый револьвер. Однако пуля лишь слегка оцарапала висок. Возможно, Веллман прибегла к инсценировке суицида, чтобы воскресить угасающие чувства своего любимого. Эта история попала в прессу, которая раздула из нее сенсацию.

Скандальная новость сыграла на руку журналистам, и даже принесла им немалый доход. Газеты и журналы раскупались мгновенно, и никто даже не подумал взять интервью у виновника – Уильяма, все выкладывалось с точки зрения Флоры. Имя Чейни было опорочено, журналисты называли его детоубийцей, бросающим своих супруг. Откуда-то всплыла информация, что он отбывал тюремный срок. Уильям не выдержал, репутация его и так была сильно «подмочена», и в 1875 году навсегда уехал из Сан-Франциско. Джек пытался разыскать родного отца, но эта встреча так и не состоялась. Отец даже не знал, что его сын стал таким популярным писателем, потому что не прочел ни строчки из того, что писал Джек. Еще до рождения ребенка Уильям отказался признавать свое отцовство. Хотя по большому счету, его можно понять, ведь ветреная мамаша Джека во время одного из споров заявила Чейни, что не совсем уверена в его отцовстве, потому что на момент зачатия ему было далеко за 50.

Мать Джека Лондона Флора Уэллман

Флора родила чудесного мальчика, полностью здорового, с прекрасным аппетитом и сильным голосом. Он часто кричал, просил есть, но маме было некогда, она постоянно посещала светские мероприятия, в надежде устроить свою личную жизнь. Так практически с рождения мальчик воспитывался чернокожей няней Дженни Принстер, которую всегда считал своей второй матерью.

Веллман продолжает баловаться спиритическими сеансами, которые теперь приносили нормальный доход. Во время одного из них она и познакомилась с Джоном Лондоном, у которого погибли жена и сын. Мужчина имел статус ветерана войны, отличался добрым характером, занимался воспитанием двух дочерей и брался за любую работу. Флора увидела в нем идеального спутника жизни, поэтому приложила максимум усилий для создания семьи. Вскоре после того, как они поженились, Джека забрали от няни и воспитывали дома.

Джон сумел стать для приемного сына настоящим отцом, который дал ему свою фамилию. Впоследствии писатель вспоминал о нем даже с большей теплотой, чем о родной матери. Хорошие отношения сложились у Джека и со сводными сестрами, особенно с Элизой.

С 1873 года все американские штаты находились под влиянием экономического кризиса. Масса народа лишилась своих заработков, не стало исключением и семейство Лондонов. Их преследовала нищета, приходилось много раз переезжать в другие города, в надежде на лучшую жизнь. Джек очень хорошо помнил то время, когда мама не знала, чем накормить семью, а у него не было ни одной своей игрушки. Первая магазинная рубашка появилась у мальчика в восьмилетнем возрасте.

Джек Лондон в молодости

Отец семейства решил заниматься разведением скота, но его экстравагантной жене не нравилось то, что процесс движется слишком медленно. Она желала быстрее получить вожделенный результат, ей хотелось богатства быстрыми темпами, и зачастую ее спешка доводила семью до состояния банкротства. Флора даже пыталась скупать лотерейные билеты, надеясь на быстрый выигрыш, но только усугубила их положение.

Читайте также:  Имена для дворовых собак мальчиков

После многочисленных переездов Лондоны все же нашли себе постоянное место жительства. Это был город Окленд, рядом с Сан-Франциско, где Джек начал посещать школу.

Мальчик очень любил читать, он чаще других появлялся в местной библиотеке. Практически ежедневно он оставался в читальном зале и буквально «глотал» книги.

Ему повезло встретить в жизни мисс Айну Кулбрит, обладательницу местной премии в области литературы. Она увидела его любовь к чтению и постаралась внести корректировку в выбранные мальчиком книги.

На уроках пения Джек постоянно молчал, и преподаватель решил наказать его странным способом. Он должен был каждое утро записывать на листке примерно тысячу слов, взамен его освобождали от хора.

Каждое утро Джек вставал очень рано. До начала школьных занятий он продавал свежую школьную газету, занимался уборкой павильона в городском парке, в выходные шел в кегельбан, где в его обязанности входило расставлять кегли. Ему нужно было самому зарабатывать, чтобы помочь семье.

В четырнадцать Джек окончил младшую школу, и на этом его обучение закончилось. У семьи не было денег для дальнейшей оплаты.

К тому же, времени для продолжения учебы в школе у мальчика не было. Дело в том, что в 1891-м отчим попал под движущийся поезд и остался калекой без обеих ног. Работать он больше не мог, а семью нужно было содержать. Это бремя легло на плечи 14-летнего мальчишки. Трудовая биография Джека Лондона началась с консервной фабрики, где он проводил ежедневно от 10 до 12 часов. Зарплата при этом составляла всего 1 доллар. Это был тяжелый и изнурительный труд, Джек всеми силами старался вырваться оттуда, чтобы со временем не стать «рабочей скотиной», как многие его сверстники. Именно с такими мыслями он уходит с завода.

В жилах Джека текла кровь его матери-авантюристки, которая толкала его на разные приключения. В 15 лет парень решил покончить с бедственным положением, занял у своей няньки триста долларов и вложил их в приобретение подержанной шхуны.

Лондон становится ее капитаном, собирает в команду таких же сорванцов и отправляется на устричный промысел. Джек с товарищами пристрастились воровать устриц на одной из частных бухт Сан-Франциско.

Вся добыча отправлялась по местным ресторанчикам, юные добытчики вскоре считали приличные барыши. Джеку даже удалось скопить нужную сумму и вернуть долг Дженни. Но вскоре контроль за нелегальной пиратской добычей ужесточился, и Джек решил свернуть прибыльное, но довольно опасное дело. Наличие денег плохо отразилось на парне, он участвовал в постоянных попойках и драках.

Лондон любил море, поэтому вскоре поступил на службу в «морской патруль», гонявшийся за браконьерами. В 1893-м Джек впервые отправился далеко от дома – его взяли на судно, уходящее в Японию ловить морских котиков.

Джек Лондон в плавании

Впечатления от этого путешествия остались на всю жизнь, и нашли свое отражение в автобиографичных историях. Позже на их основе писатель выпустит сборник «Рассказы рыбацкого патруля». Это приключение отразится и в других «морских» романах. Вернувшись из плавания, Джек опять устраивается на фабрику, только теперь он занимается изготовлением текстильных полотен из джута. В 1894-м безработные устроят забастовку и двинутся походом на Вашингтон. Спустя некоторое время Лондона арестовали и предъявили обвинение по статье бродяжничество. Этот фрагмент своей жизни писатель опишет в рассказе «Смирительная рубашка».

Постепенно Джек приходит к мысли, что нужно продолжать учебу. 19-летний юноша становится студентом Калифорнийского университета, но проучился там совсем немного, снова нет денег на оплату обучения. И снова изнурительные поиски работы на заводах, фабриках и подработках, где платят сущие пустяки. Джек решает не опускаться к «скотскому» образу жизни, к работе до упаду, за которую никто адекватно не платит.

Литература

Творческая биография Джека Лондона началась во времена работы на джутовом заводе. Он работал по тринадцать часов в день, и уделял немного времени для написания рассказов, ведь он был молод, искал приключения и развлечения после работы.

В то время газета города Сан-Франциско «Колл» объявила конкурс на лучший рассказ и назначила за него приличное вознаграждение. По совету матери Джек решил принять участие в этом конкурсе. Времени на его написание было совсем мало, ведь ежедневно с 5 часов утра он должен был находиться на фабрике. Три ночи подряд молодой человек садился за работу. Он назвал свою работу «Тайфун у берегов Японии».

Джек писал свой рассказ после напряженного трудового дня, у него уже не было ни сил, ни желания творить, и, тем не менее, ему досталось первая премия. На втором и третьем месте были студенты местных вузов. Окрыленный успехом, Джек всерьез задумывается взяться за перо. Он написал еще несколько небольших рассказов и отправил их в редакцию той же газеты, которая присудила ему первую премию. Но на этот раз получает отказ.

Неудачный опыт сильно ударил по самооценке молодого таланта, и он снова идет работать физически. На этот раз местом работы стала электростанция, куда его взяли в качестве разнорабочего. После того, как ему рассказали историю о самоубийстве коллеги из-за отсутствия денег, Лондон окончательно решает бороться.

В 1897 году Джек, как и многие его соотечественники, подцепил «золотую лихорадку». Он отправляется на Аляску в поисках легкой добычи. Однако эта затея не принесла ему ни золота, ни других богатств. Зато он привез оттуда цингу.

Когда он начнет писательскую карьеру, все события его жизни превратятся в сюжеты произведений. В 1899-м Джек вернулся с золотого прииска, и теперь всерьез решает заняться литературным творчеством. Он начинает писать цикл рассказов под названием «Северные рассказы», куда вошли многие из его произведений, к примеру, «Белое безмолвие». В 1900 году выходит его первая книга «Сын волка». Теперь Джек трудится, не переставая, сутками напролет, для сна и отдыха ему хватало несколько часов.

Джек Лондон в творчесском процессе

В 1902-м писатель поселяется в Лондоне, где и выходят самые знаменитые его произведения. В 1903-м автор выпустил «Зов предков», спустя три года «Белый клык», в 1909 году «Мартин Иден», через год «Время не ждет», и в 1913 году «Лунная долина».

Сам Лондон больше всего любил свой роман под названием «Маленькая хозяйка большого дома», который вышел в 1916-м. Роман абсолютно не такой, как все его предыдущие произведения, он написал его буквально накануне смерти. В нем ясно прослеживается состояние души писателя.

Личная жизнь

Можно сказать, что личная жизнь писателя находила отражение в его литературной деятельности. Все его герои – живые люди, преодолевающие определенные трудности на своем пути. В рассказе «Любовь к жизни», 1907 года, сюжет построен вокруг одинокого человека, преданного близким приятелем. Он отправляется в опасное путешествие, травмирует ногу, вступает в противостояние с дикими животными, но упорно продолжает идти только вперед. То же самое можно сказать и о самом Лондоне, ведь ему такие испытания жизнь приготовила с раннего детства.

Джек Лондон и Элизабет Маддерн

В повседневной жизни Джек не унывал, на его лице всегда была улыбка. Первой женой Джека Лондона стала Элизабет Маддерн, которая ранее встречалась с его университетским приятелем.

После его гибели, Джек предложил Бэсси руку и сердце, и в 1900-м они поженились. Супруга родила Джеку двух дочерей, Джоан и Бэсс, но это не помогло сохранить брак. В 1903-м Лондон объявил жене, что уходит к другой женщине и подает на развод.

Джек Лондон с Чармиан Киттредж

Второй избранницей писателя стала Чармиан Киттредж, которая при первом знакомстве вызвала у него отрицательные эмоции. Она не была красавицей, да и ума у нее не наблюдалось, частенько становилась предметом шуток всех знакомых, потому что питала страсть ко многим мужчинам. Чем она могла привлечь такого человека, как Лондон, долго оставалось загадкой.

А потом выяснилось, что она забрасывала писателя любовными письмами, и его сердце дрогнуло. Они поженились в ноябре 1905 года, Джек любил проводить время в ее обществе, потому что в ее характере тоже присутствовал авантюризм и жажда приключений.

Смерть

Перед самой смертью Лондон находился в творческом упадке, он никак не мог собраться с силами, чтобы написать что-то новое, сама литература вызывала в нем отвращение. В таком состоянии Лондон начинает много пить, и хоть спустя некоторое время он перестал злоупотреблять, но действие алкоголя оказало непоправимый ущерб здоровью.

Памятник Джеку Лондону

Последний роман писателя – «Сердца трех», вышел уже после его смерти, в 1920-м.

Интересные факты

Избранные труды

Ссылки

Источник

Поделиться с друзьями
Полезные советы на каждый день
Adblock
detector